kiowa_mike (kiowa_mike) wrote,
kiowa_mike
kiowa_mike

Categories:

Отчет об охоте на гигантского лося. Часть первая.

Вообще, выкладывал и на ганзе и здесь, в ру_гансе, но тем не менее...


Я взглянул вниз и снова не поверил своим глазам. Посреди обширной пустоши, заросшей густыми высокими ольховыми кустами шевельнулись широкие плоские доски гигантских лопатообразных рогов. Между ними колыхался косматый загривок огромного могучего зверя. Я опустил бинокль и принялся разглядывать стоящее чудовище невооружённым взглядом.

  

Прошло пять дней со времени нашей заброски. Как всегда, во время охотничьей экспедиции, время, тянувшееся перед её началом как занудное кино о жизни пролетариата времён развитого социализма, спрессовалось в динамичный вестерн.

Мы уже успели сплавиться по порожистой речке Учинейвеем, добыть огромного лося с рогами, размах которых составлял сто семьдесят три сантиметра, я утопил бинокль, фотоаппарат и очки, а  во второй оправе вылетело стекло, отчего я хожу с повязкой через один глаз, наподобие Одноглазого Хасана. Но природа в целом – не радовала – особенно наших московских гостей – Сергея, Диму и Игоря Тарасовича. Тем более, что Сергей и Дмитрий всего десять дней назад приехали из Намибии,  где прекрасно поохотились.

Конечно, по сравнению с Намибией, здесь, в двухстах километрах южнее Полярного круга настоящая полупустыня. Полупустыня это и по сравнению с северной тайгой Европейской России – печорской или карельской.

 

Места, где ты не бывал…

Охота на территориях, где ты никогда до этого не бывал – дело столь же увлекательное, как и рискованное. Один из самых основополагающих принципов трофейной охоты гласит: всё мероприятие, от встречи гостей в аэропорту до выслеживания зверя должно быть предельно предсказуемым. Более того – идеальная охота, с точки зрения организатора, должна иметь характер производства. Что, в общем-то, и обеспечивается на ранчо для разведения дичи в Африке, Европе, Северной Америке и Новой Зеландии – огромных территориях, ограниченных колючей проволокой, вдоль и поперёк изученных многими поколениями владельцев угодий и гидов-проводников.

Распространённый в России вариант, когда несколько сот тысяч, а то и миллионов гектаров находятся в долговременной аренде какой-либо охотничьей компании – это совершенно другой вид управления хозяйством. Чаще всего основной арендатор туда практически не заглядывает, за исключением нескольких эпизодов в году, когда он приводит в угодья группы охотников-туристов. Всё остальное время в угодьях хозяйничают местные жители – на правах промысловых охотников, или вообще без всяких прав. Эти люди не отягощают себя особой заботой о местной фауне и её трофейных кондициях. Они продолжают ловить в этих угодьях белку, соболя, лисицу и росомаху, а также убивают лосей, мясо которых можно продать на ближайшем прииске или в посёлке. Именно эти люди являются настоящими хозяевами угодий, и случаи, когда некий призрачный и далёкий городской арендатор нанимает их в качестве гидов-проводников, они рассматривают, как нерегулярный и не очень значительный заработок.

Понятно, что при таком раскладе хорошие трофеи организатор охоты может обеспечить только если местные промысловые охотники не ведут на арендованной территории особенно активной деятельности, и соответственно, плотность зверей в угодьях очень велика.

Кроме того, как я уже написал выше, естественная продуктивность угодий на Севере предельно невысока. Поэтому резко снизить численность искомого трофейного животного может даже кратковременное, но интенсивное воздействие – например, проложенный по реке зимний тракт, который функционирует всего два месяца в году. Этих двух месяцев вполне может хватить, чтобы возвращающиеся с участка геологической разведки водители многоосных порожних грузовиков, выбили основное лосиное поголовье, которое обычно в марте стягивается в долины северных рек из боковых притоков.

Приём же, который практикует ваш покорный слуга – то есть, охота в государственном охотфонде, на территориях, находящихся в предельном удалении от человеческих поселений, чаще всего для неискушённого человека напоминает «прыжок в неизвестность», один из фокусов Гарри Гудини. Но как любой трюк, это приём требует длительной и всесторонней подготовки, которая ускользает от постороннего глаза.

Первым, и наверное, обязательным условием для его выполнения является длительное и детальное знакомство с этой территорией в целом. Когда-то мне в течение восемнадцати лет довелось работать в научно-исследовательском институте, и проводить на полевых исследованиях до девяти месяцев в году. Кроме того, многие годы я принимал участие в авиаучётах на этой же местности, и запоминал наиболее продуктивные урочища, а также отмечал для себя их доступность для экспедиционной заброски. Кроме того, мне пришлось быть знакомым с подавляющим большинством как охотинспекторов, так и браконьеров на Северо-Востоке Сибири. Ну и кроме того – приходится тщательно следить за такими деталями макроэкономического развития этой территории, как прокладка новых санно-тракторных путей, автомобильных зимников, а также организация геологоразведки. Все эти виды человеческой деятельности окутывают вроде бы почти безлюдную территорию Северо-Востока сплошной паутиной, и ты тщательно разглядываешь её рисунок для того, чтобы найти в ней значительные дырки – за пределами досягаемости грузовика, вездехода и вертолёта от ближайшего аэропорта базирования.

Нашёл… Вроде – есть…

 

Организация.

Теперь наступает время телефонных звонков. Ты произносишь имена, казалось бы, давно забытых людей,  спрашиваешь о судьбе метеостанций, рыбалок, оленеводческих баз. Обычные ответы в наше тяжёлое время – «закрыта», «законсервировано», «сгорело», разобрано на стройматериал».

Но даже сейчас, после самой всесторонней разведки, которую только можно произвести с помощью личного общения, телефонной и радиосвязи, а также при сборе слухов, ты не застрахован от различных неприятностей.

Самая распространённая из них – это обнаружить на месте своего предполагаемого лагеря стоянку аборигенов- оленеводов. И это – неприятность очень большая. Потому что обобранные властями всех уровней, нищие, местные жители, владеющие, как правило, пне более чем пятью сотнями оленей (а чаще – двумя – тремя сотнями), восполняют свои запасы продовольствия за счёт окружающей природы. А так как истории о бережном и рачительном отношении аборигена к дичи относятся к той категории сказок, которую Остап Бендер относил к «байкам для дефективных детишек», то обычно вокруг стойбища образуется «мёртвая зона» радиусом около двадцати километров.

Поэтому, обнаружив неподалёку от своего места предполагаемого базирования стоянку оленеводов, остаётся только одно: немедленно, буквально «на лету» (то есть – вертолёт во время принятия решения находится в воздухе), вносить изменения в разработанный план и менять расположение своей базы. Именно поэтому настоящий план заброски должен включать в себя несколько запасных точек.

На полу перед тобой расстелена карта.

Расстояния, которыми приходится тебе оперировать сейчас таковы, что она, эта карта, не помещается ни на каком столе. Ты ходишь над этой картой с кружкой терпкого крепкого чая и думаешь.

Похоже, твоё место располагается здесь…

Теперь начинается подсчёт другого рода.

«Квалифицированный лагерь» трофейного охотника включает в себя сегодня как минимум четыре стационарные палатки, оборудованные печками и лежанками; электростанцию; одну или несколько бензопил, набор продуктов, который соответствует ассортименту хорошей столовой или среднего ресторана. Плюс горючее, какие-то средства транспорта… Дальше наступает черёд личных вещей гостей и гидов проводников, повара… Что-то это напоминает…  «На борту нашего суперлайнера находятся кинотеатр, ресторан, бильярдный зал, казино, бордель, бассейн и сауна. А теперь со всей этой ерундой мы попробуем подняться в воздух»…

В этот момент наступает черёд консультаций с пилотами.

Вертолёт Ми-8 – основное транспортное средство трофейного охотника Северо-Востока. Его грузоподъёмность велика, но ограниченна. Кроме того, большинству машин в регионе давно за тридцать лет, а кое-каким – и за сорок. Поэтому на пределе доставки ты обычно оперируешь загрузкой не более тысячи – тысячи двухсот килограммов.

Я приношу в «штурманскую комнату» местного аэродрома список снаряжения, мы просматриваем его вместе с командиром экипажа, а затем вдвоём вычёркиваем из него вещи, без которых мы в крайнем случае, можем обойтись.

Не обходится без курьёза.

 

Синдром изоляции.

Начальник авиаотряда, к которому приписано наше воздушное судно, согласно правилам, запрашивает разрешение на работу в указанном мной квадрате у пограничников. Вечером же мне звонит мой хороший приятель, Саша К., бывший сотрудник органов. Давясь от смеха, он говорит, что ему позвонил его бывший коллега из Северо-Эвенска и наводил обо мне справки самым тщательным образом. Причина его беспокойства состоит в следующем: в воспалённом воображении местных ревнителей правопорядка возникла мысль, что я везу к ним в тундру не охотников, а представителей чеченской диаспоры из Москвы, мыть золото.

Это – синдром изоляции. В посёлках и городках на краю мира, которые не связаны регулярным сообщением с Большой Землёй, и не имеют всесторонней информации о происходящих в мире процессах (конечно – в наличии два первых телеканала с Петросяном и «Аншлагом», а также кабельное телевидение местного кооператора Косты Гозоева с «Рэмбо» 1,2 и 3), даже у довольно разумных людей происходит  в сознании аберрация действительности. Им хочется ярких событий, приключений, поиска доктора Менгеле в посёлке Ламутское, Джеймса Бонда, забравшегося на реку Парень, представителей чеченской диаспоры, моющих золото в верховьях Омолона. Ну и соответственно – громкого дела, ареста, орды журналистов, ордена из рук Гаранта Конституции.

Пугает.

Я спрашиваю Сашу, сумел ли он убедить бдительного майора в том, что мы летим действительно на охоту. Он говорит, что сделал для этого что смог, но при этом добавляет: - Миха, это не значит, что он мне поверил. Может, наоборот, решил, что ты мне уже пробашлял, и я теперь с тобою заодно помогаю грабить Родину.

Я киваю головой, оставляя в мозгу новую вводную – теперь в любой момент ко мне в лагерь может ворваться на вездеходе местный мент-майор с автоматом и заорать «Хенде хох»!

Ладно, вернёмся к главному. А главное – там должен стоять наш лагерь…

 

Вылет.

Но наконец всё закончено.

Вертолёт зафрахтован и загружен, гости отдыхают в гостинице после восьмичасового перелёта из столицы нашей Родины города героя Москва, а я с гидом-проводником Алексеем, усталые и встревоженные снова склоняемся над картой.

Никто из нас никогда не мерил здесь своими ногами тундру и узкие ленточные тополёво-чозениевые леса.

Настоящее приключение только начинается.

На первых порах нам сопутствует удача. Огромное плечо в семьсот километров мы пролетаем за день, всего с одной промежуточной посадкой для дозаправки. Всего за один день мы покрываем расстояние, для преодоления которого первооткрывателю этих мест Михаилу Стадухину потребовалось шесть лет.

Под брюхом нашего дюралевого «бычка» (так чукчи называют вертолёт – «канаельхын») проплывают россыпи старого и безлесного камня – Колымский и Гижигинский хребты, страна лишайника и камня. Редко-редко по ней проведены белые шрамы тракторных дорог и старых зимников, а иногда мы с высоты воронова полёта разглядываем таинственные развалины и дырки в земле – следы Великой Геологической Разведки, проводившейся в этих местах с 1930-х по 1980-е годы…

Сергей, Дима и Тарасыч заметно мрачнеют. Им очевидно – здесь зверя нет. Нет, он не «ушёл на дальний кордон», его здесь нет, потому что никогда не было. И не может быть, потому что нет пищи для этого зверя. Даже долины рек, которые традиционно являются на Севере оазисами всего живого, здесь узки и пустынны.

Наконец, мы влетаем на пространство огромной низины, лежащей на водоразделе Колымы, Пенжины и Анадыря. Острые изломанные вершины сменяются пологими, заросшими кедровым стлаником, холмами. Реки, поросшие немногочисленными и уже почти облетевшими тополями, обвивают их подножия, как причудливо брошенные на землю путы. На одном из холмов я замечаю крупного тёмного медведя, спешащего в кусты кедрача.

Мы на месте.

 

Первый сплав.

Лагерь мы разбиваем за несколько часов после приземления. Естественно, уже почти в темноте. В месте нашей стоянки нет ни следов оленеводов, ни тракторной дороги геологоразведки. Впрочем, это ещё ни о чём не говорит.

Теперь начинается главное.

Снаряжение распределено таким образом, чтобы его хватило на две группы. В первой – Игорь Тарасович и гид Алексей. Алексей – очень опытный человек, потомственный охотник из амурских казаков, проходил службу на точке связи здесь относительно неподалёку. «Относительно» - это в паре сотен километров отсюда. Ныне точка связи уже несколько лет как закрыта.

Наша база расположена на слиянии двух речек. Вертолёт выбрасывает по группе в верховья каждой реки и они три дня идут вниз, встречаясь на главном русле.

На точке, где мы высаживаемся с Димой и Сергеем – роскошный небольшой лесок со следами острых лосиных копыт. Есть здесь и оленьи, и волчьи, и медвежьи следы. Более того – на плече соседней сопки мы видим задницу здоровенного сохатого, которого, видимо, спугнул наш садящийся вертолёт. И больше ничего.

Надо сказать, что сплав моей группы выходит не очень удачным. В реке – очень много воды, полно мелких порожков, в одном из таких мест я утопил фотоаппарат и очки. Как всегда «копится» не только счастье, но и неудачи – из запасных очков выскакивает стекло, и я, для удобства работы, завязываю себе один глаз. В дополнение ко всему, речка, по которой мы сплавляемся, оказывается наледной, то есть – леса на ней – почти и нет. Нам приходится, ведя лодку в поводу, преодолевать огромные пустынные участки, где негде жить не только сохатому, но даже арктическому длиннохвостому суслику. Кроме того, мелкие шиверы и даже порожки сопровождают нас до самого лагеря, и, таким образом, первые три дня мы должны вычеркнуть из и без того короткого расписания нашей охоты.

Однако, в лагере нас ждёт сюрприз.

Прямо на берегу нашу лодку встречают роскошные массивные и развесистые лосиные рога, добытые Игорем Тарасовичем из своего Heym 21под патрон 9,3х62.

Участники охоты взахлёб делятся впечатлениями. Первый переход по реке также не произвёл на них никакого впечатления – следов было немного. Но Алексей сразу усмотрел в этих следах одну и ту же закономерность – они принадлежали нескольким лосям, и все вели вверх по реке, к перевалу на Омолон.

Поэтому он разбил свой лагерь в месте, где с одной стороны к воде подходил прижим, и поэтому зверь мог двигаться лишь по одному борту долины. Наутро Лёша выбрал из нескольких следов один, который ему показался наиболее свежим. Сперва охотник и гид тропили его вместе, затем Лёша предложил ненадолго разделиться – для того, чтобы охватить глазами большее пространство.

И как только они разделились, Игорь Тарасович сразу наткнулся на своего лося!

Великан пасся под склоном террасы, покачивая роскошной короной, всего в сотне метров от преследователя! Стрелок свалил его одним выстрелом.

Остаток дня Алексей и Тарасыч провели у мёртвого зверя, за его разделкой. А ночью почти вплотную к палатке пошёл крупный медведь – видимо, ему не терпелось добраться до мяса.

В лодку грузоподъёмностью триста килограммов вся добыча не поместилась, и значительную часть её пришлось оставить в семи километрах от основного лагеря. Алексей резонно рассудил, что на этих остатках мяса можно будет взять ещё медведя.

Tags: путешествия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments