kiowa_mike (kiowa_mike) wrote,
kiowa_mike
kiowa_mike

Category:

Осенняя охота на реке Кедон. Часть 2.


Кедонские сохатые.

Сохатые на Кедоне, действительно, были почти везде. Что само по себе было не удивительно – мы находились в центре лосиной страны. Двух крупных рогачей мы повстречали в первый день по прилёту, затем практически ежедневно наблюдали лосей в ближайших окрестностях лагеря. Но добыть достойного рогача нам не удавалось где-то около пяти дней.

Дело в том, что само по себе изобилие сохатых не является стопроцентной гарантией добычи первоклассного трофея. Во-первых, чаще всего попадаются по на глаза самки и небольшие самцы. На самом деле около 80% от общего числа зверей – животные нетрофейных кондиций. Кроме того, большой лось – совершенно не обязательно обладатель больших рогов. Как раз наоборот – рекордные «короны» носят звери-середнячки.

Охота на лосей во время рёва – это, прежде всего, охота «на слух».

В отличие от подавляющего большинства охотников, я считаю собак во время трофейной охоты ненужным, и даже вредным довеском. Дело в том, что по-настоящему большой лось, равно как и по-настоящему большой медведь уходят от собак, не раздумывая. Кроме того, во время гона рядом с быком обычно находятся корова и молодой лосёк – так называемый «подсох». Они-то и увлекаются снующими вокруг них мелкими лающими тварями. Кроме того, присутствие собак в лагере пугает всех зверей в радиусе полукилометра вокруг – а в по-настоящему диких местах довольно обычно убивать достойный трофей прямо из лагеря.

Словом, собак с нами не было.

Лось, особенно крупный рогач-сохатый – вообще-то, довольно громкое животное. Он хрустит копытами о гальку, он шуршит шерстью о кусты, он фыркает и сопит, он, в конце концов, стучит рогами о стволы кустов и деревьев. Даже осторожно идущего по тропе сохатого внимательный человек в безветренную погоду способен услышать шагов за семьдесят. Кроме того, во время кормёжки он довольно громко обламывает ветки. Вообще-то, в лосиных местах достаточно пройти километра три по островам пойменного леса, осматриваясь и прислушиваясь,  чтобы хотя бы один раз «засечь» лосей на кормёжке. Хруст веток в тихую погоду слышен издалека, и осторожный человек, ориентируясь по нему, может подобраться к пасущимся животным довольно близко. Но надо помнить при этом, что лоси в это время по одному обычно не ходят, и подкрадываясь «на хруст» надо помнить, что в любой момент вы можете спугнуть другого сохатого, или лосиху – но уже на отдыхе.

Еще один способ охоты на лосей – причём, самый эффективный – это, в местах, где долина реки проходит среди гор,  взбираться на плечи сопок и с них долго-долго – иногда часами – оглядывать пойму. Крупные самцы выдают себя движениями головы – тогда блестят на солнце гигантские лопаты их рогов.

«Машут лопухами» - говорят так колымские охотники.


 

Лосиный рёв.

Нас четверо – побитый Дима, Володя, мой отец и я. Нашими гостями были прибалтийские бизнесмены – три Андриса и Игорь. Это были бывалые, хорошие охотники, прекрасные стрелки и знатоки дела. Существует глупое предубеждение, что приезжий охотник по сравнению с местными неуклюж, непонятлив и несколько… простоват, что ли… Все это абсолютные глупости. Приезжий охотник (при условии, если он действительно охотник, а не человек, механически собирающий трофеи по всему белу свету), как правило, понимает зверя и природу нисколько не хуже охотника местного. А иногда даже и лучше – потому что он видел гораздо больше различных зверей в самых разных природных ситуациях – от овцебыка на канадском Севере до бородавочника в Намибии. Единственная вещь, в которой преимущество местного охотника неоспоримо перед приезжим – так это в том, что он лучше понимает территорию. Ну и еще, как правило (я не говорю «всегда») местный охотник лучше подготовлен физически.

Один из наших ребят, Володя, умел замечательно манить лосей рёвом. Пожалуй, я ни до, ни после него, не встречал такого умельца.  Самое главное – рассказывал он, - лосю нельзя показать, что ревёт большой зверь. Стон должен быть таким, чтобы вызывал у крупного самца настоятельное желание немедленно прогнать мелкого наглеца, забравшегося на его участок.

И Владимир старался манить именно так.

Вообще, выход сохатого на манок – совершенно незабываемое зрелище, и может сравниться… да в моей охотничьей практике, наверное, ни с чем и не может. Лось отзывается на стон (а рёв колымского лося – это звук, средний между негромким стоном и мычанием) метров с двухсот – трёхсот. Он несколько раз подаёт голос, а затем, убедившись, что возможный соперник, по недомыслию, остаётся на месте, начинает приближаться. Приближается он постепенно, идёт обычно густым лесом, или ивняком, останавливается и сбивает рогами кусты и молодые деревца. Вы слышите, как его копыта гулко стучат по промёрзшей земле, и она содрогается под семисоткилограммовой тушей. В пятидесяти метрах вы начинаете слышать его громкое прерывистое дыхание – уууф-уууф. Но самого зверя вы ещё не видите – он скрыт кустами, или густым лиственничным лесом.

Это – самый ответственный момент вабления. Сохатый, несмотря на своё возбуждённое состояние, очень чуток, и уж, во всяком случае, способен различить любую фальшь. Здесь достаточно только чуть-чуть сделать что-нибудь не так, и зверь развернётся и убежит, да так, что никто его и не увидит.

Именно в полусотне метров, скрываясь в чаще, лось-самец издаёт несколько последних, предупредительных, стонов. И несмотря на кажущуюся негромкость этого звука (а рёв лося человеческому уху слышен обычно всего метров за триста, иногда – за пятьсот), вы ощущаете первобытную мощь этого зверя. Которому в самое ближайшее время предстоит стать грудой шерсти, мяса и костей.

А лось-хозяин всё ещё даёт несмышлёному наглецу шанс уйти восвояси, нетронутому...

В это время менее опытный, чем Владимир, вабильщик, (например, я),  даёт знать лосю о своём присутствии или сломанной веткой, или, поводя по дереву сушёной лопаткой какого-нибудь зверя – скажем, северного оленя. Володя же, обладая безупречным слухом, и способностями к звукоподражанию, издаёт короткий последний стон, который, как он утверждает, обозначает, что молодой лось не намерен отступать ни на шаг.

И тогда, с хрустом и топотом раздвигая чащу,  на сцену выходит огромный возбуждённый зверь – состоящий из одних ног, рогов, горбатой морды и мохнатого горба. Эдакий пришелец из прошлого, тех времён, когда мир был ещё юным.

Должен сказать, что лось в этот момент может оказаться довольно близко от стрелка. А впечатление от надвигающейся на вас рогатой махины иногда таково, что даже опытные охотники теряются.

Но… «Чем больше сарай, тем громче он падает». И, вопреки всем поклонникам больших и магнумовских калибров, ему вполне достаточно .308 Win.

На манок Владимира наши гости добыли двух замечательных рогачей, а потом один из Андрисов (назовем его средним – Андрисы были мелкий, средний и совсем большой) попросил научить его манить. И – научился таки! Последнего лося он взял самостоятельно, подпустив его на шесть метров – с моей точки зрения, дистанцию, более чем критическую.

 

Сохатые и медведь.

 медленно шёл вверх по реке, обходя острова леса, и был уже довольно далеко от лагеря. Прямо впереди серой черепахой поднимался осыпавшийся пологий склон сопки.

«Вот сейчас поднимусь на него, и вся пойма будет как на ладони - подумал я. - Листья уже пооблетели, так что больших животных я по-любому увижу…»

Ребята остались внизу, а я полез на осыпь.

Склон, засыпанный крупными, покрытыми чёрным лишайником камнями, выглядел устрашающе круто. Тем не менее подниматься по нему было довольно легко - размеры камней где-то соответствовали высоте стандартных ступенек на лестнице. Так я и карабкался по этому холму-лестнице, вместо площадок используя систему ориентиров: возле жёлтенькой лиственницы передохну, под кустом стланичка посижу, а на моховой полянке огляжусь.

По склонам всегда поднимаешься не прямо в лоб а чуть-чуть наискось. Так и видишь побольше, и идти полегче. И всё время кажется, что будто за угол заглядываешь. А угол такой большой, практически бесконечный. И вот, поднявшись уже метров на двести, я заглянул ещё за один такой уголок… 

Картину, которую я увидел с горы я считаю одной из самых замечательных сцен, какие мне пришлось наблюдать за тридцать лет полевой жизни на Севере.

Река, только что подошедшая прямо под сопку, чуть поодаль чуть-чуть отворачивала от неё, оставляя под бортом горы маленький островок леса - точнее, не леса, а так - метров двести тополей, метров двести мелкого чозениевого подроста,  всё остальное - сплошной серый галечник. На другом берегу реки -  жёлто-красно-коричневое лиственничное редколесье.

И вот… В этом маленьком островке, который всего-то - из винтовки насквозь перестрелить - стоят четыре лося. Причём как стоят!

Три лося находились вместе на опушке тополей: взрослый огромный бык-рогач почти чёрного цвета, самка и молодой лось прошлого года с маленькими рогами-шпильками. Чуть поодаль, в чозениевом подросте стоял другой лось-рогач, пришедший явно с недобрыми намерениями. Видно было, как он сшибает молодые деревца своими могучими лопатами-рогами, роет копытами галечник и ревёт. Причём как он ревёт, было именно что видно. Звуки с такого расстояния до меня не доносились, или их каким-то ветерком относило, только видно было, как из его морды регулярно вылетало облачко белого пара.

Несмотря на такое устрашающее поведение соперника, лось-семьянин даже и ухом не вёл. Не ревел, не рыл копытом землю и тем более не портил зелёные насаждения. Видимо, зело он был уверен в собственных силах и в привязанности подруги.

На другом берегу реки, в лиственничном редколесье, стоял пятый сохатый. Стоял он практически неподвижно. Только принюхиваясь и прислушиваясь. Видимо, пытался реально оценить свои шансы в предстоящей схватке гигантов.

Но и это было ещё не всё!

Прямо подо мной, на маленькой сухой протоке под склоном горы, буквально в двухстах метрах от меня лежал, вытянувшись, как кошка, большой бурый медведь. В отличие от меня он не мог видеть лосей, зато он их, без сомнения, слышал и прекрасно чуял.  Он специально занял позицию с подветренной  стороны и всячески пытался оценить возможность присовокупить кого-либо из лосиной семейки к своему столу. Мне, так же, как и медведю, было очевидно, что большой бык-сохатый в разгар гона ему не по зубам. Поэтому медведь, скорее всего, хотел отбить от семьи молодого лося, но как это сделать?

Огромный зверь крутился на открытом месте, и, кажется, в сильную оптику можно было наблюдать, как шестерёнки, подсчитывающие вероятности, крутятся у него в голове. Его движения говорили о его животных желаниях гораздо красноречивее, чем выкрутасы стриптизерши на подиуме.  Он вставал столбиком на задние лапы, поводил огромной лобастой башкой направо и налево, пытаясь поймать тончайшие струйки лосиного запаха, который говорил бы ему о перемещениях семьи, ложился на живот, продолжая вертеть головой. Наконец, он успокоился и замер, лёжа на гальке, видимо, взвешивая все шансы добраться до лосиного подростка.

Через десять минут он поднялся, видимо, приняв какое-то решение, прошёл вдоль склона протоки, попутно обсасывая ягоды шиповника с ветвей, перешёл русло протоки по чёрному хрустящему льду, переплыл Кедон, и направился по лиственничному редколесью к нашему лагерю. Туда он и пришёл через два дня.

Немного погодя ушёл (но только в другую сторону) и лось-пришелец – в поисках более доступной самки. Больше я его никогда не видел.

 

Ошибка Большого Андриса.

С нами был и один из гостей – лесничий из Латвии, которого все звали Большой Андрис. Был он самым старательным, но при этом невезучим охотником. Однажды удача отвернулась от него самым дурацким образом. Я расскажу об этом случае, потому что он, одновременно, был и довольно поучительным.

На лося в долине реки можно охотиться не только на рёв, и «в узёрку». Можно также делать самые примитивные загоны – настолько примитивные, что распорядителя каких-нибудь оленьих охот в Хабихтвальде хватил бы удар от одной мысли, что такие возможны.

В загоне принимают участие обычно два человека – стрелок и его помощник. При этом, главную роль здесь играет именно помощник, а не стрелок.

Помощник выбирает в пойме реки подходящий остров – с ивовым подростом, несколькими куртинами тополей, где лоси питаются, и, вполне вероятно, легли на днёвку. Затем оценивает количество входных-выходных следов,  ветер и ближайшие участки леса, и ставит стрелка на самом вероятном направлении движения зверя. Сам же обходит остров с противоположной стороны и идёт сквозь лес в направлении «на стрелка». Идёт потихоньку, и по сути, не гонит, а как бы «толкает» зверя перед собой. Стрелку остаётся лишь сделать свой выстрел по довольно спокойно идущему зверю.

Так было и на этот раз.

Я выбрал перспективный, с лосиной точки зрения, островок леса. Обошёл его с подветренной стороны, обнаружил несколько входных следов, привёл туда Андриса, и посадил его прямо на тропе. Затем обошёл лес, и углубился в его чащу.

Как я уже объяснял, лось в лесу – довольно «громкий» зверь. Но он наиболее «громкий», когда его спугивают с лёжки.

Неожиданно сердце едва не замерло (интересно, что большого зверя всегда видишь немножечко «вдруг») – в двадцати метрах от меня между кустами начали вырастать белые сухие обгорелые концы веток, которые я сперва принял за мертвый куст стланика. Эти белые сучья, оказывается, густо осыпали края огромных красноватых чаш гигантских рогов великолепного зверя. Его огромная темная мохнатая туша казалась непоколебимой, словно земля, с которой он поднялся. Посаженные под надбровными валиками глаза смотрели мрачно и недобро, под массивной (в обхват!) шеей, колыхалась огромная черная борода, бока ходили от сдерживаемого дыхания, как океанские волны.… Был он, по выражению английского классика, «изломан и груб, как мир в тот день, когда его создал Господь».

Зверь, наконец, ухнул паровым молотом, начал разворачиваться среди толстенного стланика, точно танк на рисовом поле, еще раз ухнул (при этом окутался паром, словно паровоз) и зашагал, возвышаясь между кустами черной башней, увенчанной двумя изломанными пластинами гигантских рогов. Он шагал, и ноги его двигались, казалось, независимо от корпуса, передвигаясь огромными шатунами и унося гиганта вглубь зарослей.

Слушая характерный стук рогов о кусты и топот удалявшегося зверя, и вполне был уверен, что через минуту – две услышу выстрел. Но выстрела не было, и не было, и я, раздосадованный и заинтригованный, вышел к месту, где оставил Большого Андриса.

Самого Большого Андриса я не нашёл. Я нашёл корягу, на которой сидел Большой Андрис, я нашёл след пары лосей – крупного самца, и большой самки, перескочивших через корягу, на которой я оставил Большого Андриса… И всё.

Наконец, откуда-то сбоку вышел и сам Большой Андрис. Он был сконфужен и расстроен одновременно.

- Понимаешь, - стал объяснять он, - я услышал, как они побежали. И решил, что там, за поворотом, лес очень близко подходит к острову, и они могут пойти сюда. Я побежал на этот перешеек, а тут…

Я ничего не стал объяснять, а просто подвёл его к месту, где лоси прямо перепрыгнули через место, где он должен был находиться.

 

Удача Большого Андриса.

Все  гости разошлись по угодьям, а мы с отцом, и Большой Андрис остались в лагере.

Точнее, он остался не в самом лагере, а рядом с ним. Он стоял на перекате и ловил хариусов. В качестве оружия с ним был  карабин «Лось-4», заряженный высокоскоростными патронами с начальной скоростью 910 метров в секунду.

Неожиданно со стороны переката раздалось два выстрела, и через десять минут в лагерь заявился сам Большой Андрис.

– По-моему, я стрелял в медведя, - незатейливо сказал он.

– В большого? – тут же отреагировал я.

– Понятия не имею, - сказал Большой Андрис, - я медведя-то в первый раз в жизни видел.  Я в него выстрелил один раз в плечо. Он тут же кинулся в кусты. Я стрелял второй раз вдогонку, наверное, не попал.

Не теряя времени на расспросы, мы пошли к тому месту, где Андрис повстречал зверя – благо, оно было не в пяти минутах от лагеря, а, пожалуй что, в трёх.

С прибалтийской обстоятельностью Андрис показал место, где он увидел медведя, где и откуда он в него выстрелил. Получалось, что выстрелил он в него с семидесяти метров, из положения сидя. Андрис сам был практически профессиональным охотником, в Латвии он имел собственные угодья, где разводил привезённых из Польши племенных благородных оленей. Поэтому никаких сомнений в правильности прицела и определении расстояния у меня не возникло.

На бровке берега, где, по словам Андриса, медведь кинулся в лес, мы нашли выплеск яркой красной артериальной крови – длиной метра два. Как мы потом выяснили, кровь эта брызнула из входного отверстия. Но беглый осмотр места выстрела показала, что медведь не лёг в ближайших двадцати метрах – а значит, предстоит преследовать его сквозь пойменный лес, который местами не уступает по густоте джунглям.

К счастью, Андрис хорошо помнил предыдущую свою неудачу и её причины, и поэтому практически не протестовал, когда мы отвели его в лагерь, где он занялся какой-то мелкой хозяйственной суетой. Он ни секунды не мог сидеть без какого-либо дела. Признаться, нет ничего хуже гостя, который желает лично добрать раненного им зверя и лезет в чащу, не представляя таящейся там опасности. Ощущение «как всё плохо вокруг» приходит к нему обычно в самый неподходящий момент, когда отступать – значит практически то же, что и двигаться вперёд. Он, как правило, не готов к мгновенному меткому выстрелу на сверхкоротком расстоянии и длящемуся несколько часов подряд возрастающему напряжению.

На твёрдой гальке нам не удалось найти внятных отпечатков следов, однако по сорванной на бровке земле и по срезанной второй пулей ветке мы с отцом прикинули, что медведь не самый маленький.

Отец взял полуавтомат МЦ-21-12, а я – двустволку 12-го калибра, и мы вдвоём двинулись по лесу. К счастью,  чозениевый  лес имел парковый характер и просматривался метров на семьдесят. Правда, это не очень много значило, так как мы оба знали, что медведь может использовать перед атакой для укрытия малейшую ямку, бугорок или лежащее бревно.

Правда, судя по следам, которые хорошо отпечатались на  белом лишайнике в лесу, медведь уже во время бега чувствовал себя неуверенно – он срывал когтями клочки подстилки, делал броски из стороны в сторону, кровь время от времени выплёскивалась из раны струёй более чем на метр.

Через двести метров медведь углубился в густой молодой лиственничник, и мы сразу повели себя значительно осторожнее. К счастью, все наши опасения оказались беспочвенными – ещё через сто шагов мы разглядели среди тоненьких спичек стволов молодых лиственниц лежащую на боку тушу.

Медведь весил двести тридцать килограммов, пуля ударила ему в предлопаточный бугор, пробила лёгкое и верхушку сердца, печень и застряла в вырезке перед почками.

С этой раной медведь пробежал ещё триста метров.

Мы поздравили Андриса с замечательным трофеем – а себя – с отсутствием проблем при доборе подранков.

(Будь в нашем лагере хоть одна собака, этого медведя мы бы даже не увидели).

Кто бы мне тогда сказал, что главные приключения этой осени у нас впереди, я бы, пожалуй, не поверил…

 

 





 
Tags: экспедиции
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments