kiowa_mike (kiowa_mike) wrote,
kiowa_mike
kiowa_mike

Categories:

Осенняя охота на реке Кедон. Окончание.

 

Ожидание вертолёта.

Итак, охота закончилась. Без добычи остался только мелкий Андрис – ему не повезло. В принципе, в радиусе четырёх километров от лагеря мы добыли пять крупных рогачей и медведя. При этом ещё, как минимум, два лося с огромными рогами миновали наши прицелы. Все лоси добыты ногами, с подхода, на вабу и загоном. Мотосредствами передвижения мы не пользовались – из всех видов двигателей внутреннего сгорания у нас была только бензопила Husqarna. На следующий день прилетает вертолёт, и наш лагерь в состоянии полной готовности к сбору замирает.

Когда вертолёт не появляется в первый день, все воспринимают это ещё как должное.  Погода над нашим лагерем выглядит практически идеальной. Но из Магадана передают по связи, что на побережье ветер и ливень. Ветер и ливень хлещут побережье Охотского моря и на второй день, и на третий. Затем непогода перемещается вглубь материка – а вертолёту, для того, чтобы добраться до нас, необходимо преодолеть два серьёзных хребта, и облачность на каждом из них делает этот маршрут невыполнимым.

 

 

Здесь вступает в силу психологический момент. Гости помнят о том, что вертолётчики «сняли» с нас две тысячи долларов сверх общей стоимости полёта. Им, как детям, кажется, что экипаж это к чему-то обязывает. Но сейчас, в конце сентября, идёт вывоз икры со всех браконьерских точек побережья. Наши деньги у пилотов в кармане, и они сейчас, в поте лица своего зарабатывают ещё.

Ещё гостям не добавляет спокойствия замечательная безоблачная погода, царящая вокруг. Они совершенно не желают слышать про то, что на расстоянии в шестьсот километров в каком-нибудь одном месте на маршруте может царить кромешная тьма. Они злятся, ссорятся, через неделю ожидания требуют привезти сюда, на кедонскую косу латвийского консула.


Ещё они обещают собственноручно удавить коррумпированный экипаж. На что я философски замечаю, что когда вертолёт прилетит, они экипаж этот будут носить на руках. Тем более, что наступает октябрь, и температура каждую ночь опускается за двадцать градусов. Лоси выходят прямо к палаткам – утром отец обнаруживает молодого сохатого в пяти метрах от костра. Гостям не до сохатых – они не рассчитывали на такой поворот событий, и поэтому их спальные мешки и красивые камуфляжные костюмы уже не спасают от холода. Мы, хозяева, устанавливаем дежурство – топим ночами печки. Берега реки схватываются серьёзным льдом, пару раз начинает идти шуга.

Так проходит десять дней. Постепенно гости впадают в апатию, и днями сидят в палатках.

На одиннадцатый день ближайшие горы затягивает облачная пелена, и с неба неспешно начинает сыпаться снег.

- Сегодня мы улетим, - с неизвестно откуда взявшейся уверенностью говорю я, и гости переглядываются. Всё понятно, от длительного ожидания у человека случился умственный паралич. Теперь им остаётся надеяться только на себя.

Тем не менее, я включаю нашу рацию как положено – в десять утра,  двенадцать. Ничего не слышно, наверное, непрохождение. Снег начинает идти гуще и гуще. И вдруг в два часа бодрый голос в эфире вопрошает – «Вертолёт? А вы что, ещё его не слышите?»

Здесь я, вместо того, чтобы обрадоваться, снова забеспокоился – снег пошёл гуще, и я, как бывший летнаб-учётчик, хорошо представлял себе, что разглядеть с высоты эшелона в такую погоду что-то на земле – задача весьма и весьма не из лёгких. А если сейчас вертолёт нас не найдёт – тогда остаётся только зимовать, питаясь одним мясом, и в мае сплавляться восемьсот километров аж до устья Колымы – посёлка Черский – единственного ближайшего населённого пункта, который связан регулярными рейсами с Большой Землёй (а та Большая Земля – вообще-то Якутск…)

Я слышу вертолёт, распихиваю всех – и гостей и своих, они собирают вещи, а я начинаю складывать огромный пионерский костёр. Он горит так, что заглушает пока ещё далекий треск машины. Мои коллеги с ужасом глядя на меня, и следя, чтобы я не подходил близко ни к оружию, ни к топорам, всё же собираются. Я смотрю, чем ещё можно взбодрить пламя – бензин к пиле у нас давно кончился,  и, наконец, со словами «А пошло оно всё на ….!» переобуваюсь в кирзачи и бросаю в огонь болотные сапоги, которые красовались на моих ногах с момента выброски.

(Позднее, средний Андрис сказал – «Вот тут я понял, насколько всё серьёзно!»)

Кстати, реагирует вертолёт уже не на костёр, а на зажженный отцом фальшфейер – позднее командир скажет, что увидел его через снежную мглу за десять километров.

 

Возвращение в Магадан.

Естественно, за нами прилетел другой экипаж. Даже из другого аэропорта – Сеймчан – который находился не на побережье, а значительно ближе к нам. Командир немного торопит – снег усиливается. «Вы тут места хорошо знаете?» - неожиданно обращается он ко мне, и я понимаю, что на GPS авиалесоохрана себе ещё не заработала.

Мы в вертолёте. Гости оживлённо болтают – им кажется, что всё уже позади, а я, наблюдая, как мы скользим в пургу между крутых склонов сопок, беспокоюсь всё больше и больше. Наконец, мы видим признаки человека. Прямо под нами огромное сухое каменное поле с бесчисленными мелкими протоками – здесь каждый год намерзает наледь. И по этой наледи идёт крохотный чёрный человечек. «Надо же – думаю я, - в такую погоду человек идёт куда-то». Мы летим ещё десять минут, и я снова вижу такую же наледь, и человека на ней. И понимаю, что наледь не «ещё одна», а «та самая», а с момента, когда мы ее пролетали прошлый раз, мы проделали километров тридцать. Но тут вертолёт пикирует на бедного, идущего по своим делам ламута, подвисает, бортмеханик выпрыгивает наружу, и судя по всему, задаёт сакраментальный вопрос «Где мы?»


Ламут неопределённо тыкает пальцем в какие-то горы, и мы, сообразно с его указанием, берём курс.

Вместо посёлка Омсукчан с жуликоватыми заправщиками вертолётов, мы прилетаем на российско-американский рудник «Кубака» - нам просто-напросто не хватает горючего. Золотой рудник – предприятие режимное, и когда охрана видит вываливших из вертолёта восемь вооружённых до зубов человек, то несколько теряется. Но оружие мы сдаём той же охране, ночуем, и…

На следующий день – знакомая до боли картина. Ясное солнечное небо, погода миллион на миллион, и только командир нас предупреждает – возле Магадана плохая погода, я вас довезу до ближайшего посёлка на Колымской трассе, а там вы наймете автотранспорт. Но гости ему не верят, и я тоже…

Плохая погода – сплошная пурга – начинается в двухстах километрах от Магадана. Мы летим над чёрной лентой в белой стране – прославленной Колымской трассой – и командир говорит мне – «Ещё на пятьдесят метров видимость упадёт – будем садиться прямо на дорогу».

Здесь мне по-настоящему становится страшно.

Мне представляется «КАМАЗ», летящий по этой скользкой дороге, который вдруг обнаруживает сидящий на ней вертолёт…

Но мы проходим Яблоновый перевал, потихоньку видимость раздувает, и садимся на околице посёлка Палатка – всего в ста километрах от Магадана.

 

 

P.S. Девять лет назад это было. Через три года я снова вернулся на Кедон – уже с группой иностранных охотников-туристов. Тур наш закончился провалом – потому, что вабильщик Володя показал путь на эту реку промышленникам из колымского таёжного посёлка. Шести человек на трёх «Уралах» за три года хватило для того, чтобы кончить лосиное изобилие на этой реке. В целом же сегодня в Текущей Реальности произошли очень большие изменения – роковое здание аэропорта отстроила одна коммерческая фирма из бывших боксёров, экипаж вымогателей ушёл на пенсию, и только пилот-прорицатель по-прежнему управляет своим АН-2. Когда я окажусь в Магадане, то снова его увижу…

 

Tags: экспедиции
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments