October 13th, 2006

Нефтепровод и три румына.

Это было в самом конце восьмидесятых, когда Советский Союз уже начал осваиваться иностранцами, но на большей его части зарубежные граждане продолжали оставаться в диковинку.

В городах Большой Периферии (Рязани, Казани, Куйбышеве и пр.) появлялись два человека, одетые в новенькие с иголочки костюмы, в чистых рубашках, галстуках и с атташе-кейсами. Они представлялись ведущими бизнесменами с Балкан и вели переговоры о нефти и газе, кораблях и башмаках, королях и капусте. Выбранный образ помогал проникать им в кабинеты провинциальных капитанов советской индустрии. Иностранцы носили откровенно интернациональные имена (что-то вроде «Юлиус» и «Макс»), показывали графики и схемы, и не по-русски говорили по телефону.

Соскучившийся по VIP-общению провинциальный истеблишмент принимал представителей мирового капитала «на ура». Каждый вечер в их честь устраивались не банкеты, так фуршеты, за счет предприятий их селили в лучших гостиницах, их возили на директорских автомобилях… Недели через две такой жизни, акулы бизнеса убывали в неизвестном направлении с пакетами деловых предложений, и… не наступало ничего.
Через два-три месяца, обнаружив, что оставленные акулами телефоны глухо молчат, капитаны советской индустрии, воспитанные на книгах И.Ильфа и Е.Петрова начинали ждать результатов какой-нибудь грандиозной аферы.

Но… Время шло, а афера все не наступала.

Позже те же бизнесмены выныривали в другой точке нашей бескрайней Родины и продолжали там беседу о кораблях и башмаках, королях и капусте.

Однажды их задержали. И что же?
Акулы бизнеса и воротилы капитала оказались тремя самыми заурядными румынскими безработными.

Один из них разыгрывал «бизнес-партнера», находящегося «за рубежом», при этом, действующие лица время от времени менялись местами.

При всем желании органов, троице ничего припаять не удалось. Денег они не вымогали, долги их оказались, по советским масштабам, на редкость умеренными, а то, что морочили головы – так за этим мороком не следовало абсолютно ничего… И когда высылаемую троицу спросили о причинах их странного поведения, три румына с римской прямотой ответствовали:
«Да мы хоть пожили как люди! Нас поили, кормили, возили на автомобилях, селили в отелях… А Вы знаете, какова жизнь в Румынии? Ни поесть, ни выпить, работы нет, кормят только пинками… Мы здесь себя людьми чувствовали…»

Нефтепровод «Ангарск – Непонятно-куда-на-Русском-Дальнем-Востоке», о котором в последнее время все больше и больше говорят местные, и даже центральные средства массовой информации, все больше и больше напоминает мне эту выразительную историю времен поздней перестройки.

Прежде всего, отсутствует сам предмет перекачки – нефть. В Восточной Сибири с нефтяными полями не в пример хуже, нежели в Западной, а нефть Южной Якутии пока – просто из области малонаучной фантастики. Судя по официально опубликованным данным, вся нефть Восточной Сибири, в том числе, якутская и иркутская, относится к разряду «теоретически предсказанной», а не «физически разведанной». При этом, расходы на разведку новых месторождений год от года в России сокращаются, и оборудование новых нефтяных скважин не производится. Да и на недавнем совещании географов Сибири и Дальнего Востока академик Петр Бакланов, вкратце освещая нефтяные перспективы Восточной Сибири и Дальнего Востока, говорил о месторождениях Арктического бассейна и дальневосточных морей, но никак не обмолвился о нефтяных полях Забайкалья и южной Якутии.

Оптимисты могут возразить, что пока строится сам нефтепровод, запасы могут разведываться и скважины – оборудоваться. Реалисты могут на это возразить, что строить многомиллиардную структуру не имея сто (да что там сто – все триста) процентов гарантии ее гарантированного заполнения.

В свете всего этого поднимающийся на Дальнем Востоке ропот экологических организаций выглядит, мягко говоря, чем-то несколько преждевременным.
Итак, давайте проанализируем, что в итоге нам известно об этом проекте?
Наличия разведанных запасов нефти, при всем уважении к современной геологии, недостаточно для того, чтобы эту нефть начать качать. Сумма, необходимая для строительства этого нефтепровода определяется, как 5,8 миллиардов долларов. При этом проектировщики кивают на пример Трансаляскинского нефтепровода, который, при длине, меньшей в три раза, стоил в полтора раза дороже! Стоимость строительства той же Трансаляскинской трубы на сегодняшний день и в сегодняшних деньгах, оценивается уже в 22 миллиарда!

Ладно, деньги… В современной России гораздо больше денег, чем принято об этом говорить. Предположим, они нашлись. Далее, дело встает за специалистами.
Последний нефтепровод Советский Союз построил в начале восьмидесятых. Между тем, работа эта делается практически только высококвалифицированными специалистами, которых и по всему миру-то – сотни, если – не десятки. Так что нам надо быть готовым к тому, что нефтепровод будет построен (если он, в конце концов, будет строиться) иностранцами и на иностранные инвестиции.

В принципе – абсурдность проекта еще не означает его нереализуемости. Ведь полным ходом строится в погибающей Магаданской области огромная Среднеканская ГЭС, которая будет гарантированно работать вхолостую, обогревая обезлюдевшую Колыму. И мотивы ее строительства совершенно непонятны никому в крае – включая губернатора, которого недавно спросили о причине этого феномена. Тот честно ответил: «А кто его знает, зачем строится – федеральная власть платит за это, и все тут» .

Однако, при этом, я отнюдь не отказываю властям всех уровней в здравом смысле и неумении видеть совершенно очевидные вещи. И все вышеизложенные резоны они видят лучше и глубже постороннего обозревателя.

На чем, собственно говоря, основана львиная доля экономики Приморского края?
Вопреки всем утверждениям местных патриотов, он довольно беден природными ресурсами (по сравнению с краем, скажем, Хабаровским). К ним могут быть отнесены морские биоресурсы (и то, надо помнить, что они, по большей своей части, находятся в федеральной собственности), лес и минимальное количество полезных ископаемых. Деньги в Приморском крае делаются, преимущественно, на транспорте и транзите.

Транзит – это грузо- и товаропоток из российской метрополии в страны АТР, это – то же самое в обратную сторону (а уже сегодня Китай – крупнейший внешнеэкономический партнер России). Это – автомобильный импорт, это экспорт леса, это – металл, идущий в Корею и морепродукты – в Японию. И перемещение каждой тонны ЛЮБОГО груза по территории и через границы Дальнего Востока оставляет свои рубли/иены/доллары (нужное подчеркнуть, ненужное исключить) у власти, бизнесменов и жителей края.

А нефтепровод – это такой транзит, что транзитнее не бывает.

Нефтепровод обеспечивает строительство новых автодорог, насосных станций, создает вокруг себя огромную инфраструктуру. И именно в том, чтобы хоть в какой-то степени «прислониться» ко всей этой махине, видят свою задачу региональные власти.
Но более всего их позиция напоминает как раз позицию приснопамятных трех румын: это участие ради процесса участия, подчеркивание собственной значимости и причастности к ведущему промышленному комплексу современной России, от которого волею рока, они были отлучены.

При этом, экономическая мощь нефтяных монстров России такова, что даже пребывание в клубах дыма, поднятых вокруг их третьестепенных проектов оказывается равносильна экономическому эффекту от целых направлений бизнеса – таких, как автомобильный экспорт.

Таким образом, сегодня какие могут быть версии «суеты вокруг нефтепровода»?

1. Нефтепровод является виртуальным экономическим проектом современной российской власти. Цель – получение нескольких крупных кредитов региональными и общероссийскими бизнес-структурами и «откат» в пользу структур, выделивших кредиты.

2. Нефтепровод – дымовая завеса, маскирующая какой-нибудь другой, не менее амбициозный, но столь же экологически вредный и экономически рискованный проект.

3. Наконец, существует вероятность перенаправления нефтяных потоков Западной Сибири в восточном направлении. Дело в том, что современный Китай становится вровень с гигантами мировой индустрии, такими, как США (и оставляет далеко позади себя Россию). Поэтому, в любом случае, прокитайское лобби в российских коридорах власти, будет добиваться расширения нефтяных поставок из нашей страны. Но тут существуют гораздо более краткие пути доставки нефти на территорию великого южного соседа – поглядите на карту!

И Приморье в схему этих маршрутов отнюдь не попадает.

И потому, когда я слышу дискуссии о настоящем и будущем нефтепровода в Приморском крае, мне почему-то сквозь пафос и реляции слышится говорок трех румын, вещающих на собрании трудового коллектива завода «Красное Сормово»…

В завершение мне хотелось бы сказать следующее. Вопреки утверждениям классиков марксизма, слово произнесенное становится делом. Изобилие слов, произнесенных в адрес строительства «Трубы» экологическими организациями, объективно работает на идею строительства того самого нефтепровода.

Будьте осторожнее с Вашими словами, господа!

Женщины в экспедициях и походах.

«Я рассказал об этом случае китобоям; их очень взволновало то, что на их глазах происходит встреча главных героев драмы, действие которой происходило на Крайнем Севере. Оба мужа были слишком тактичны, чтобы вообще как-нибудь обмолвиться о давнем конфликте, но старая Семигак вовсе не хотела сидеть спокойно. Она готова была лопнуть от возбуждения и старалась подлить масла в огонь. …Арналуак, казалось, была весьма польщена и очень довольна, что, возможно, произойдет битва между ее возлюбленными. Она вела себя так, словно все происходящее ее не касается и любовалась видом, который открывался перед ней, как будто она никогда раньше не видела этот фиорд, забитый льдами.
Эскимосы, естественно, были очень насторожены, а Рокуэлл Симон, который не понимал серьезности положения, показал пальцем на Арналуак и сказал несколько слов китобоям. Арналуак восприняла это как признак того, что она стала центром всеобщего внимания. Ей очень хотелось последовать примеру Семигак и ускорить события.
— Очень неприлично быть единственной женщиной среди многих мужчин, — сказала она с притворным смущением. Однако было видно, что ее это вполне устраивает. Она бросила взгляд на двух своих мужей и сказала разочарованно: — Но мужчины слишком заняты и никто не хочет обращать внимания на жалкую женщину; это вполне понятно — ведь она так мало привлекательна и, к сожалению, она одна в этом стойбище.
…Конечно, ее очень задело, что никто не реагировал на ее слова, рассчитанные на то, чтобы вызвать действие. Она отвернулась, помедлила еще немного, а потом пошла к палатке и скрылась в ней; старая карга Семигак последовала за ней, бормоча себе под нос, как следовало бы поступить в такой роковой момент. У Семигак за плечами был опыт долгой жизни, прошедшей не без любовных сражений и бурных столкновений.
Семигак была страшно разочарована. Давно-давно мужчины сражались из-за нее; теперь она должна довольствоваться лишь тем, чтобы смотреть, как другие женщины удостаиваются такой чести. Но ей доставляло удовольствие давать добрые советы и рассказывать о своих прежних успехах. У нее было четыре мужа, не считая многочисленных временных спутников, и старуха всегда уверяла, что ее красота была причиной многих столкновений в стойбище. Она скалила свой беззубый рот, рассказывая о бесчисленных побоях, которые доставались ей от мужей за ее измены».
П.Фрейхен. Зверобои залива Мелвилла.

Почему я привожу именно этот отрывок о людях, бесконечно далёких от романской цивилизации, с её сложнейшим кодексом поведения и условностями, представителями которой мы являемся?
Да потому, что здесь поведение женщины в условиях мужского изобилия как раз и выражается в совершенно чистом виде, не замутнённое никакими привходящими аспектами.
Поэтому путешественники, равно как и моряки, всегда относились к наличию женщины в экспедиции с некоторым недоверием. Собственно говоря, это и выражалось в том, что женщин в длительные поездки старались не брать, а женщины, добившись определённого паритета в правах, стали организовывать свои самостоятельные женские экспедиции.
Начальник метеостанции Усть-Коркодон (а таёжная метеостанция – это вообще изолят из изолятов) М. Страузов формулировал так: «Вообще, баба – на метео всегда не есть очень хорошо, только если она не страшнее медведицы, которая при этом готовит как в ресторане «Приморский» в Магадане на улице Коммуны».

Пребывание женщин в изолированных экспедиционных группах, состоящих, преимущественно, из мужчин, практически оправдано лишь в некоторых, очень ограниченных ситуациях:
 когда женское присутствие не разобщает, а скрепляет группу – то есть, женщина в группе значительно старше всех мужчин – членов команды, и опытнее в житейском смысле – тогда в группе формируется своего рода матриархат, с обязательной консультацией по большинству житейских вопросов у «пещерной матери»;
 когда женщина является незаменимым специалистом (единственным на всю Восточную Сибирь астрономом с геохимическим образованием.
Вот, собственно говоря, и всё.
Моё личное резюме, которое, впрочем, может быть оспарено: группы, однородные в гендерном отношении (неважно, мужские или женские) более эффективны для решения определённых чётко поставленных задач.