November 16th, 2006

Велики писатели Земли Русской. Действие второе.

Достоевский жил на чердаке доходного дома князя Урус-Кучум-Кильдибаева, потомственного российского дворянина, в то время одичавшего из-за непереношения мужицкого запаха. В самом дальнем конце коридора находилась всегда запертая каморка, в которой что-то скреблось. Там, на иждивении писателя, жил нищий студент Раскольников. Федор Михайлович его не кормил, а только поил. Вечерами, когда мерзость петербургской жизни становилась непереносимой, Федор Михайлович подходил к двери и отпирал ее, а потом шустро прятался за нею.
На пороге возникал бледный Раскольников с растрепанными волосами, сжимая в руках топор. Секунду он медлил, не в силах поверить свободе, а затем убегал вниз по лестнице, радостно вопя «Тварь я дрожащая или право имею?»
В такие призрачные белые ночи город оглашался криками убиваемых старушек-процентщиц и их сестер Лизавет. В предрассветный же час Раскольников, с топором, с прилипшими к нему волосами, забрызганный кровью и мозгом, вновь исчезал в своей комнате, обнаруживая на столе ведро зелена вина, и вновь погружаясь в горячечный бред будней. Удовлетворенный Достоевский вновь замыкал его на ключ и так продолжалось до нового приступа вселенской тоски Великого Писателя Земли Русской.
- Как низок, как мелок бывает человек! – пробудился Федор Михайлович к полудню, - и вырвал со стенанием клок бороды. Голову ломило, за стеной скреблось, в кармане шуршали жалкие бумажки, оставшиеся после вчерашнего посещения казино. В изголовье сидел жирный прусак и с презрением разглядывал гения.
- Ох, тварь божия, как низко я пал! Но не ниже тебя, насекомое! – Достоевский ловко пришиб таракана тыльной стороной ладони и как есть, в ночной рубашке, забродил по комнате. Он с омерзением разглядывал следы давешнего разврата – испачканные губной помадой окурки, пробки от бутылок, следы загашенных о столешницу папирос, чей-то шелковый чулок, почему-то висящий на люстре, а также клочья рыжих и чёрных волос. Писатель задрожал мелкой дрожью.
- Никак бабы вчера дрались… Что дрались – помню, зачем – не знаю. А куда ж они подевались? В окно кинулись, что ли? - Писатель бродил по комнате как сомнамбула, пытаясь бороться с дрожью во всём теле и с сухостью в горле. Страшно хотелось есть. И выпить. Трясущимися руками Достоевский оделся, накинул на себя сюртук и вышел из дому, направляясь к Некрасову. Добрейший Николай Николаич, знал он, не даст хорошему человеку и патриоту загинуть с голоду. Дежурившая на лестнице дворничиха Манька мстительно заметила:
- Опять сюртук на исподнее накинул, бесстыдник! А девки-то что давеча из фатеры вымелись ух и ругались дюже! Нешто ты их обеих берёшь, когда и с одной справиться не могешь?
Собрался Фёдор Михайлович с силами, дабы взвешенно отругать наглую бабу так как это подобает интеллигентному человеку, но в этот момент потемнело у него в очах и он пошатнулся. Ухватившись за резную дубовую ручку подъезда доходного дома, он пытался устоять на ногах – получалось плохо. Мостовая ходуном ходила под его ногами…
- Пьёте без просыха, - не уставала клеветать Манька, - на ногах не стоитя! А всё туда же! В пальте в лавку побежал! А не жилился бы, барин, на пятачок, так я бы тебе туда сбегала! - неожиданно игривым и заискивающим голосом продолжила она, и заулыбалась, от чего её голова с широким беззубым ртом стала похожа на приставленную к туловищу серую бородавчатую жабу, - а за второй пятак, глядишь бы, и приголубила! Всё лучше чем кошки твои драные, поэтессы-антиллигентки!
«До какой степени груб и невежественен наш несчастной народ», - неслось в голове Фёдора Михайловича благородное витийство, - «ежели он в минуту смертельной опасности не находит лучше занятия, как изругать ближнего своего! Неужто я буду браниться с дрянной бабою в то время, как всему городу, и ей глупой угрожает страшная участь?»
Трясение земли благополучно остановилось, и Фёдор Михайлович, на подгибающихся ногах двинулся в сторону Большой Подьяческой.
- Гибнет, гибнет Земля Русская, - бормотал писатель, цепляясь время от времени за чугунные тумбы, - и никто кроме нас не избавит её от гибели.
Будочники неодобрительно пялились на гения, а один из них уже решительно двинулся на писателя, вероятно, твёрдо решись свезти последнего на съезжую, но вдруг остановился в оторопи и смущении. Углядел-таки бессмысленный взгляд царского опричника в расхлябанной и шатающейся фигуре титана и народного заступника, готового жизнь положить за народ, царя и Отечество!

Специнспекция "Тигр"-2

На самом деле специнспекции можно было предъявить довольно много претензий. Но положа руку на сердце, все они были примерно такого же характера, как и любые претензии, которые предъявляются любой без исключения силовой структуре. Будь то ГИБДД-ГАИ, Вооружённые Силы или таможня. Да, у полевых сотрудников постепенно расправились плечи, появилась вальяжная, вразвалочку, походка, уста скривила снисходительная нагловатая усмешка…

То там, то здесь раздавались намёки (а то и давались прямые показания) о том, что специнспектор П. конфисковал КаМАЗ дуба до выяснения обстоятельств, после чего продал его вместе с конфискованными документами в Находке, а злосчастному лесопользователю посоветовал засунуть свои права в задницу, что тот и сделал… Но по большому счёту «Тигры» не делали ничего такого, чего бы не делали доблестная милиция не менее доблестное ГАИ, или лесники. К этой же опере следует отнести и крышевание трепанголовов на Витязе (такса, озвученная мне одним из ловцов, была – тысяча долларов с человека за месяц работы), и борьбу с одними лесными ворами в пользу других лесных воров.

Здесь мне интересно заметить, как писал о своём детище пресловутый учитель моджахедов и охранец российской природы Стив Галстер:
«Личный состав специнспекции «Тигр» (в англоязычном варианте использовался термин Amba patrol) набирался из младших офицеров Советской армии, получивших свободу в результате сокращения вооружённых сил демократической России».

И ведь не врал, собака! Действительно, первый костяк «Тигров» составляли уволенные из армии пехотные прапорщики. Что это значит на самом деле, любой в прошлом срочнослужащий мужчина, додумает и сам…Другое дело, что эти «куски» и в «тиграх» продержались недолго.

Но была в этих «Тиграх» и сермяжная правда. Во-первых, в самом начале своей деятельности они на самом деле были заточены на раскрытие правонарушений, связанных с тигром и леопардом. Самым показательным видом борьбы с этим браконьерством стали публичные (под объективами телекамер) изъятия тигрино-леопардиных шкур. Другое дело, что изымались они в ресторанах, на распальцованных охотничьих базах, у таксидермистов и, в большинстве своём, принадлежали очень давно убитым тиграм. Также мало кто задумывался, что изъятие шкуры уже давно убитого тигра не очень способствует сохранению живого тигра в тайге. Но эти действия хотя бы демонстрировали решительность силовых органов бороться целенаправленно с именно с тигриным браконьерством.

Кроме того, «Тигры» безжалостно боролись с конкурентами в пищевой цепочке – охотинспекцией, милицией и лесниками, что само по себе, в условиях тотальной коррумпированности российского бытия, считалось положительным действом.

Попозже, правда, «тигры» осознали, что главные деньги в уссурийской тайге спрятаны в «лесном секторе». Таким образом родилась группа «Кедр», очень интенсивно боровшаяся с незаконными рубками леса на одном, очень конкретно очерченном участке Приморского края. Что тоже не могло не вызывать определенных размышлений. Но боролась!

Дальше ситуация довольно ожидаемо покатилась под откос.

Проблема, как всегда, заключалась в финансировании. Но своеобразие картины было в том, что финансирование сперва было избыточным.

Отец-основатель «Тигров» Стив Галстер довольно быстро сообразил, что незачем делиться добытыми для охраны российских тигров деньгами с WWF, получая их обратно в виде зарплаты. Он организовал свою собственную организацию Tiger Trust, сказал, что все остальные, кроме него – каазлы, и что именно он, Стив Галстер, направит финансовые потоки непосредственно тем людям, которые спасают тигра.

В этот момент деньги «Тиграм» стали давать все кому не лень и беспорядочно. Для передачи этих денег Стив организовал некий российский фондик (обозначим его «Филин»), и бОльшая часть средств некрупных жертвователей понеслась через него. Средства эти давались с нарушениями всего на свете – типа того – эффектно изъял шкуру тигра – на тебе полторы штуки зелени прямо здесь и из кармана, безо всякого официального оформления. Надо джип-вездеход – покупаем завтра! Оформление? А джип нужен кому? Тебе? Ну на тебя и оформим!

Естественно, действующие лица и исполнители смекнули, что этим бардаком надо пользоваться. Но тут наступил ещё один критический момент. Организаций, дававших деньги «на кошку» было много, а исполнителей их священной воли – не очень. И финансовые экологические корпорации устроили из-за исполнителей самую настоящую драку.

«Группа «Чибис» изымать шкуру по чьему сигналу ездила? По WWW? А какое они право, падлы, имели, ехать по WWW-шному сигналу на джипе, который мы им купили за наши деньги?» - возмущается фонд «Филин». «И к тому же взяли с собой представителя «Экописьки», которая и сказала, что всё мероприятие было организовано ими!»

Все эти претензии высказываются начальнику специнспекции «Тигр», которым пресловутые «Чибисы» и принадлежат. Первое, о чем спрашивает начальник инспекции главного «Чибиса» - это когда это нам «Филин» джип купил? Хрен с ними, шкурами и «Экописькой». Ты мне про джип скажи, он денег стоит, чай…

«А джип этот, - бестрепетно глядя в глаза говорит старший «Чибис» - куплен мне лично, за хорошую работу. И не фондом «Филин», а лично гражданином Голландии Михелем Хатте».

И какой же, млять, начальник, вытерпит такую вольницу в своих рядах?

Начальник «Тигров» попытался поставить на баланс хотя бы часть этих подаренных джипов, радиостанций и т.д. Ну, тут народ и врассыпную кинулся из конторы.

Следом прекратилось финансирование ее деятельности фондами, фондочками и фондишками…