December 27th, 2006

Экологический «брейнвош», болгарский певец и Эрнесто Че Гевара.

Картинка с натуры. Швейцарский город Нион. Жуткая дыра посреди Земли – скукотища, народ – такого хамья я и в Совке не припомню. Магазины открываются в 11, закрываются в 19, перерыв на обед с 14 до 16 – как в сельпо. Посреди очереди бросить на транспортерную ленту кассы табличку «закрыто» - в порядке веще. Рожи все откормленные, если кто хотя бы по-английски рядом разговаривают – косяка кидают. Что там красивого – так это дамы от 30 лет и старше. То есть того периода, когда женщина теряет девичье обаяние и начинает за собой следить. Очень это у них там хорошо получается.
Но я, собственно, не об этом.
Сидим мы с приятелем в тамошнем пивняке. А приятель у меня своеобразный – нефтяник, работал в Венесуэле и на Кубе.И на том же брейнвоше WWF был вместе с нами какой-то латиноамериканец – колоритный до охреновения парень, сухой, с преждевременной сединой во вьющихся волосах, с медальным профилем. Эдакий Ильич Рамирес Санчес.
Остальная компания, призванная на этот же брейнвош была скучна и тосклива, как и подобает истинным активистам «зелёного движения» (кроме двух монголов и одной дамы из Замбии, сорри, но это особь статья).
Так вот, сидим мы с этим Рамиресом, и говорим о феномене Че Гевары. Он нам объясняет, что его действительно ценят во всей Месоамерике.
А пиво в пивняке варится прямо там, и вкусноеее…
А с приятелем мы перебрасываемся фразами по-русски, естественно…
Тут кто-то из зала нам громовым голосом как скажет – «Братушки»!
И мы с Олегом думаем – капец, на братков попали.
Плывёт к нам по залу мужик – черный, бородатый, 7х8, 8х7, присаживается к нам, начинает разговор.
Выясняется, он болгарин, учился в Москве, работает в Женеве. Кем работает – тогда не сказал.
Тоже, говорит, обожаю Че, а особенно люблю латиноамериканские революционные песни.

Зелёная плесень скукожилась и поползла вон из зала.

Рамирес Санчес этот говорит – а ну споем!
Болгарин отвечает – я с удовольствием, но только на улице. Воле него какая-то леди милая оказалась, ему объясняет по-болгарски, ну мы-то понимаем – она говорит – не больше четырёх!
И к нам обращается – вы сейчас (мляди – прочитал я в её огненном взоре) покабакам пойдёте, я вас очень прошу – не давайте ему петь больше!
Болгарин её слушать не стал, мы на улицу вывалились, и он (мы быстро сообразили, что подпевать ему не надо!) спел ИЗУМИТЕЛЬНЫМ голосом «Бандьеру Россу», потом – «Памяти Команданте», потом – «Венсеремос». Стояли мы обнявшись, а когда я огляделся – увидел, вокруг нас собралась толпа людей. Болгарин кончил петь – и они зааплодировали.
Оказалось – это – какой-то очень известный оперный певец, поёт в Женевской опере, люди большие деньги платят его слушать…
А потом мы по кабакам на самом деле пошли…

А все-таки, почему на самом деле ёкает мужское сердце при взгляде на портрет Команданте?