December 28th, 2006

Экология и жизнь.

Рассуждения об экологии стали неизменной составляющей «общего шума», издаваемого СМИ, от чего кажется, что в этой области, особенно на Дальнем Востоке что-то на самом деле происходит. Особенно это впечатление усиливается, когда совершенно неожиданно, в один строй становятся общественные экологические организации и нынешняя российская власть – как это произошло в случае с сахалинскими проектами зарубежных нефтяников. А кроме этих, громогласных разоблачений, где, куда глаз не кинуть – фигурируют искажённые сведения, а то и откровенная «подстава» существуют и другие экологические «шумы», носящие «фоновый» характер.
Как, например, освещение проблем охраны амурского тигра и примкнувшего к нему дальневосточного леопарда.

Активная пропаганда своей деятельности международными экологическими организациями, особенно, через средства массовой информации, наводит нас на мысль, что
а) в экологию Российского Дальнего Востока вкладываются значительные средства, и:
б) эти средства оказывают существенное влияние на формирование экономических и политических процессов в регионе.
Насколько оба этих постулата соответствуют реальности?

Прежде всего, стоит разделить мух от котлет и говорить отдельно о влиянии экологических организаций на бизнес в регионе, и отдельно – на политику. Так как с моей точки зрения убежденного монетариста, деньги первичны, то сперва поговорим о бизнесе.

Итак,

Экология и бизнес.

Для того, чтобы понять особенности общественной экологической политики на Дальнем Востоке, надо вернуться к ситуации, при которой международные экологические организации на Дальний Восток пришли.
Было начало девяностых – один из своеобразнейших периодов российской истории.
В стране физически не хватало наличных денег. В сберкассы стояли очереди с номерками. Заработная плата исчислялась миллионами. При этом жалованье научного сотрудника дальневосточного биологического НИИ колебалась от семи до десяти долларов США. За сотню долларов люди были готовы прыгнуть хоть черту в зубы, тысяча казалась настоящим состоянием.
Пришедшие в это время международные экологические организации, платили за ту же работу баснословные, с точки зрения научного сотрудника деньги (которые, тем не менее, были значительно меньше зарплат самих иностранцев на тех же местах). В этот момент им для своей работы удалось привлечь часть наиболее квалифицированных и активных ученых страны.
Кроме того, у многих людей было живо ощущение реального течения политической жизни, которое появилось в 1988 – 1991 гг., и шипящее экологическое жаркое обильно сбрызгивалось лимонным соком политического идеализма.
К началу ХХI века наиболее квалифицированная и активная часть специалистов, которая составляла базис экологического движения в начале девяностых годов частью уехала из страны, другая – ушла в экономически более выигрышные отрасли экономики, а третья – разочаровалась в экологическом движении как таковом.
Бизнес от экологии к этому времени поддерживал наиболее неконкурентоспособную часть творческой интеллигенции – тем самым, уменьшая социальную напряженность. Что, наверное, само по себе и неплохо. Но самому движению это на пользу не шло. Другое дело, что развитие полноценного общественного движения не входило в планы международных организаций. В их планы входило нечто совсем другое.
Дальше – есть смысл понять, что такое транснациональные международные экологические корпорации (которые сами себя упорно называют «общественными организациями» - такие как WWF, Greenpeace etc.).
Это мощные механизмы для сбора средств по всему миру и лоббирования принятых в Западном сообществе принципов природопользования (а вовсе не охраны природы!).

Огрублённо – что-то вроде МММ с лёгким уклоном в природоведение.

При этом с МММ их роднит как принцип сбора средств со «сторонников», так и мощнейшие PR-компании, без которых невозможно их существование.

С точки зрения этих структур, в России они обходились минимальными вложениями в ситуации, которая оборачивалась многомилионными сборами по всему миру.
Сразу оговорюсь – я не верю в злодейски внедренных в международные экологические организации джеймсов бондов и джеков райанов. Все значительно проще – активно рекламируемый проект по спасению обыкновенного гиппогрифа на Малабарском архипелаге дает увеличение пожертвований от домохозяек, студентов и владельцев бензоколонок по всем странам Золотого Миллиарда.
Задачи подобные организации ставят наипростейшим образом: они исследуют текущую ситуацию, потом объявляют существующее положение своей целью. Далее, в результате тщательно продуманной, детально проработанной, многократно обсужденной и всесторонне финансируемой кампании этой цели (то есть, существующего положения вещей) достигают.
При этом важно правильно выбрать объект для спасения. Например, вместо обыкновенного гиппогрифа, который живет сам по себе, параллельно человеческой цивилизации, и которому если что и угрожает, то только какая-нибудь глобальная катастрофа, результаты которой будут таковы, что и спрашивать в результате будет не с кого, по неосмотрительности выбрать гиппогрифа карликового. Который, того и гляди, передохнет от холодного климата, и этим испортит абсолютно все.
Объяснить, что вымер он именно от холодного климата будет невозможно доказать, так как спасали его не от холодного климата, а от людей. Мировая общественность в его вымирании обвинит как малабарские власти, так и экологические организации, которые вознесли этого самого гиппогрифа на щит. Но малабарским властям на этот самый международный вой абсолютно наплевать (их доходы зависят от нефтяной и газовой трубы и их правильного расположения по земной поверхности). А вот казна экологов может значительно оскудеть за счет сокращения пожертвований по всему миру: не уберегли!

В этом, собственно говоря и состоит большая часть хитрости – обеспечить правильный выбор направления усилий. Цель должна быть харизматичной, симпатичной и внушать уважение, а выполненная в виде детской игрушки – любовь. Как… Как… Как, скажем… тигр.