December 24th, 2011

Офицеры и пистолеты.

- Вопчем, после дембеля пошол я в милицию. Роста во мне было - как сегодня - метр девяносто шесть, а вот весил я всего 110 кило - то есть, выглядел как идеальный статУй. Скоро после дембеля я склеил ближайшую офицерскую жену и ебал её хоть с поводом хоть без повода.

Collapse )
.

Про выборы губернаторов.

Ехал из леса. Слушая радио, понял, что Пока Ещё Первый высказался за выборы губернаторов.
И значительная часть "не посаженных в тюрьму" его  поддержала.
Блин...
Ну, чорт же возьми, отмена выборов губернаторов была одной из несомненных рацух нынешней власти!
Проклятые губеры после этого ну хоть кого-то боялись...
А сейчас?

Ну, в сочельник - Иосиф Бродский. Рождественский романс.

Одно из любимейших.

Плывет в тоске необьяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.

Плывет в тоске необьяснимой
пчелиный ход сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.

Плывет в тоске необьяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необьяснимой.

Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не обьясняя.

Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.

Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.

Попутчик. Судьба человека.

Едем мы вчера из деревни Гадюкино во Владивосток. Вдруг, на длинном перегоне, где километров тридцать - ни лучика света, видим голосующего мужика. Мужик расхристан, без шапки, в драной "аляске", в кроссовках. Видно, что ему очень и очень холодно.
Степаныч приглашает - садись.

В машине мужик отогревается и начинает рассказывать. Бывший сварщик с Дальзавода. Зовут Сергей. На Дальзаводе работали родители и брат. Работы не было, довольно долго, родители умерли от старости. Брат женился, привёл в квартиру жену, родились дети. Мужик начал попивать, его выкинули из дома. Сейчас возвращается "с вахты".
- А что за вахта такая? - спрашивает Степаныч, бывший милиционер.
- Да я на зиму за город уезжаю. Пока тепло. Здесь жилья много брошенного, занимай что хочешь, живи. С топливом тоже нормально, бывает, живёшь в одной комнате, топишься полом из другой комнаты. Одеваться - ну, на дачах там, или в сторожках, много всего ненужного - там ватник позаимствуешь, здесь башмаки. Жрать что? Ну так же - в одном домике сахару найдёшь, в другом - сухари. Ещё собак есть можно...
- Что-то по посёлкам не видно результатов вашей деятельности, - говорит Степаныч, имея в виду десяти бездомных псов, шляющихся по деревням.
Сергей обижается. Что он, быдло какое, бездомных собак жрать? Нет, есть надо собак домашних, и даже не тех, что на цепи сидят, а тех, кого горожане с собой привозят из города на дачи. Их любят, холят, мясо самое сладкое. Вот, одного портвейнера (то есть, ротвейлера) они с корефаном три дня караулили чтоп расслабился. С кошками то же самое - жрать кошку надо домашнюю, у неё мясо как сахаром присыпано.
А корефан у него был лучший, Димка, так тот помер три года назад. От чего - неизвестно, поболел и помер. Серёга его под полом какой-то дачи закопал, похоронил, значит. С того времени по загороду один и живёт, не получается у него долго дружит с ем-нибудь. Сейчас вот мы его в город отвезём, он там зиманёт, потом к лету снова сюда переберётся...

Степаныч наклоняется ко мне и тихо-тихо так говорит: - Арсенич, а может мы его тово... Пристукнем за поворотом, в канаву свалим, в трубу водосточную? Мы его подвозим, а летом он нас же или ограбит, или спалит? Одним меньше - воздух чище...

Не успевает договорить - сзади хлопает дверь. Серёга на полном ходу выскакивает из машины. В мороз. Ночь. Наверное, не первый раз такое слышит. Потому и живой ещё...