August 7th, 2014

Александр Городницкий. Признаться в том давно уже пора...

Признаться в том давно уже пора,
Что медленнее прочих наши реки.
Для нас война закончилась вчера,
Для европейцев — словно в прошлом веке.
Нам позабыть о ней не суждено,
Как будто в жизни нет иных забот нам, —
Со всех сторон нас обложили плотно
Газеты, телевиденье, кино.
Для нас одних почти уже полвека
Всё тянутся разор и нищета,
Всё за спиной её маячит веха, —
Кому за это предъявлять счета?
Былые раны вылечив вполне,
Клокочет мир новорождённой силой.
Лишь мы твердим с покорностью унылой:
"Война, войны, войною, о войне".
И кто тому действительно виной,
Что, выиграв кровавые сраженья,
Мы в мирной жизни терпим пораженья,
Их объясняя давнею войной?

Про то как воинственные дураки способны похоронить что угодно.

ПМВ
От wyradhe
Вторая Мировая война состоялась по воле одного человека – в том смысле, что если бы он (т.е. Гитлер) этой войны не хотел, то ее бы и не было. А вот чтобы спроворить Первую мировую, необходима оказалась соответствующая воля целых четырех человек: Вильгельма II, его высшего военного руководителя Мольтке–мл., Франца Иосифа и его высшего военного руководителя Конрада фон Гётцендорфа. Если бы любой из этих четверых отказался летом 1914 года от европейской войны, то ее бы и не случилось.

При этом самым активным по части того, чтоб начать войну, в этой четверке был как раз фон Гётцендорф, мужественный старик 60 с небольшим лет от роду.


Воот. Я всё думаю о том, что нужно примерно три поколения, чтобы забыть предыдущую масштабную войну. Граждане сытеют, богатеют, им становится скучно, а самый верный способ развеселиться - это разбить другому харю.

"Беда не в том что немецкий или французский лавочник дурак, беда в том, что он драчливый дурак".

При этом вопрос об ответке даже не возникает. "Нам-то за что"?

Хреново при этом то что мы сейчас вступаем в мир, когда именно это, третье-четвёртое поколение после Второй Мировой начинает брать власть в свои руки...

"Не кажется ли тебе, Джон, что мы задарма говна наелись"? (из очень старого анекдота).

...который в наибольшей степени подходит к итогам Тридцатилетней войны в Европе (1618 - 1647).

вестфаль

Политические последствия войны были более значительными, нежели социальные и экономические. Границы империи совершенно изменились. Признание независимости Швейцарии и Соединенных провинций лишь подтвердило уже существующее де-факто положение. Эльзас и Задняя Померания, формально еще остававшиеся частью империи, фактически переходили под контроль иностранных держав, и их отторжение, по крайней мере Эльзаса, было делом времени. Устья четырех рек оказывались теперь на чужой территории: дельтой Рейна владели испанцы и голландцы, дельтой Эльбы распоряжались датчане, Одера — шведы, Вислы — поляки. Ситуация с Эльбой и Вислой вернулась к состоянию на 1618 год, но фактическое обладание агрессивной Голландией выходами из Рейна и захват Одера шведами должны были неминуемо отразиться на торговых интересах Германии и ее национальной гордости.

Сложнее связать с войной политические изменения в самой империи. Причины, породившие конфликт, приобрели новый характер, а некоторые из них исчезли. Трансформация отношений между церковью и государством уже происходила в 1618 году и вполне могла завершиться без кровопролития. Официально не признанный кальвинизм до войны исповедовало больше людей, чем после нее. Борьбу против абсолютизма в Германии с самого начала загубили привилегированные классы. Хотя в 1618 году и не могло быть уверенности в том, что князья одержат победу над императором, она была все же вероятна.
Война ускорила процесс превращения князей в единственных властителей, кому подданные реально могут адресовать свои тревоги. Она подтвердила необходимость в сильной власти для выживания нации, деспотизм оказался более действенным, чем самоуправление, бюрократия эффективнее обеспечивает стабильность, нежели система свободного выбора.

Империя стала лишь географическим понятием. Фердинанд III забаррикадировался в отцовском территориально-политическом образовании под названием «Австрия». Его теперь можно было величать королем-императором Австрии и ее ближайших провинций, он уже исполнял эту роль в Мюнстере и будет играть ее и впоследствии. Подтвердив право князей на заключение иностранных альянсов, мирный конгресс завершил процесс дезинтеграции империи как единого государства. Из ее развалин поднялись Австрия, Бавария, Саксония и Бранденбург, будущая Пруссия.

Ослабив Австрию, Франция распахнула двери перед новой могущественной силой в Германии. Фридрих Вильгельм Бранденбургский и его потомки позаботились о том, чтобы такой силой не стала ни Бавария, ни Саксония, ни возродившаяся Австрия. Верно, нельзя говорить, что именно война породила Фридриха Вильгельма. Тяжелая юность выковала в нем определенные качества, но способности у него были собственные. Война дала ему шанс, и он им воспользовался.

Однако война способствовала тому, что на севере Германии подозрения, которые там всегда питали к Габсбургам, переросли в лютую ненависть к ним как виновникам всех несчастий. Они пожертвовали империей ради Австрии и обрели мир, заплатив за него священными германскими землями. Из-за их дурной политики шведы пришли на Одер, а французы получили Эльзас. Критики не хотели замечать очевидных вещей: Габсбурги все-таки стремились объединить Германию, шведы ступили на Балтийское побережье, воспользовавшись сепаратизмом строптивых князей, а пожертвовать Эльзасом императора вынудил Максимилиан Баварский. Как бы то ни было, факт остается фактом: Тридцатилетняя война сделала необратимой ненависть северян к династии, правившей на юге. И ее самым главным результатом можно считать то, что отчуждение и разрыв между Германией и Австрией стали неизбежными.