October 9th, 2015

Александр Городницкий. Брусника.

DSC_3261_1.jpg

Ты мне письмо прислать рискни-ка,
Хоть это всё, конечно, зря.
Над поздней ягодой брусникой
Горит холодная заря.

Опять река несёт туманы,
Опять в тепло уходит зверь.
Ах, наши давние обманы,
Вы стали правдою теперь.

Меня ты век любить смогла бы,
И мне бы век любить ещё,
Но держит осень красной лапой
Меня за мокрое плечо.

И под гусиным долгим криком,
Листвою ржавою соря,
Над поздней ягодой брусникой
Горит холодная заря.

Чисто редакторское.

Почему-то раздражает, когда автор материала старается в вордовском документе специально оформить заголовок к материалу. Шрифт поставить готический, скажем; или финтифлюшечку в виде рога или там глухаря.

Ведь один хрен всё будет снесено при правке-корректуре - только нам лишняя морока - эти фишечки убирать.

Волк и ворон.

Когда-то, ещё в начале нулевых, одновременно с массовым появлением понятия "офисный планктон" я услышал фразу "волк и ворон - тотемы офисного планктона" - как отражающую стремление работника стола и компьютерной мыши к героизации действительности.

На Западе это выражение, скорее всего, появилось гораздо раньше; и Мартин его услышал и начал писать для него настольную книгу - "Песнь льда и пламени".

Промышленные люди.

Илл.9_Соболь_демо.jpg

Рисунок nikkolainen

Совершенно очевидная глава, которая отсутствует в сегодняшнем издании "Сибирской книги" - это "Промышленные люди".

Эта лакуна мне была совершенно очевидна с самого начала работы; но меня посейчас буквально бросает в дрожь при мысли о необходимости её писать.

Дело в том, что, безусловно, промышленные люди прошли везде задолго до людей служилых. Только вот они, падлы, ничего не писали - ибо нехрен. Проникали небольшими партиями (а, возможно, и в одиночку) в самые труднодоступные места и в самое враждебное окружение; покупали товаром, знаниями и лаской доверие местного населения; торговали и промышляли; возвращались обратно с прибылью и без. При этом задачи описывать свои странствия и приключения (а были они, уверяю вас, похлеще, чем у какого-нибудь Иеремии Джонсона) перед ними не стояло. Скорее всего, стояла даже обратная задача - как можно дольше не дать государевым людям прийти на новые, кормные, территории.

Иногда промышленные люди даже выступали инициаторами нападений аборигенов на русские отряды - помогали оружием, оплачивали деньгами - выигрывая себе при этом год или два вольного промысла. (см. эпизод с первой партией строителей Мангазеи).

Так что если что от них и осталось - это очень редкие фундаменты давным-давно заброшенных зимовий и косвенные свидетельства в скасках и отписках.