October 18th, 2015

Александр Городницкий. Старый Питер.

Петербург Достоевского, который его ненавидел,
Для потомков теперь представляется в виде
Чёрно-белых гравюр, иллюстраций из "Белых ночей."
Там в подвалах горбатых теней шевеление злое,
И Раскольников прячет топор под полою,
И качается пламя церковных свечей.

Вот и автор к Владимирской тёмным плетётся проулком
( На пустой мостовой раздаются шаги его гулко,
И пальто на костлявой фигуре трепещет, как флаг),
Солженицына издали обликом напоминая,
И пора вспоминается сразу иная:
Довоенные годы, блокада, ГУЛАГ.

Воды Мойки холодной, смещаясь от Пушкина к Блоку,
Чьи дома расположены, вроде бы, неподалёку,
Протекают неспешно через Девятнадцатый век,
Мимо Новой Голландии с кладкой петровской старинной,
Мимо окон юсуповской, пахнущей смертью гостиной,
К сумасшедшему дому направив невидимый бег.

И канал Грибоедова, бывший Екатерингофский,
Где слышны сквозь столетие взрывов глухих отголоски,
Высочайшею кровью окрасив подтаявший снег,
Всё петляет, ныряя под Банковский мостик и Львиный,
Между спусков гранитных, заросших коричневой тиной,
Направляясь к слиянию рек.

А Фонтанка бежит от прозрачного дома Трезини,
От рештки сквозной, на которую смотрят разини,
Убиенного Павла минуя багровый дворец,
Мимо дома Державина, сфинксов египетских мимо,
Трёх веков продолжая медлительную пантомиму,
Чтоб уже за Коломной вернуться в Неву, наконец.

Здесь и сам ты родился, и это имеет значенье,
Где эпохи и реки сплетает тугое теченье,
И блокадное зарево с верхних глядит этажей,
Где скучают богини меж северных чахлых растений,
И мелькают на Невском в камзолы одетые тени,
Затесавшись в толпу новых русских и старых бомжей.

В этом городе хмуром, где только по звону трамвая,
Отличаешь наш век, Девятнадцатый век проживая,
Припозднившись в застолье, дорогой идёшь непрямой,
Мимо серых кварталов, лишённых полуденных красок,
И тебя за плечо задевает Некрасов,
Из игорного дома бредущий под утро домой.

День официальной передачи Аляски Соединённым Штатам.



Хорошее было дело. С обеих сторон. Уж если мы ухитрились ТАК испакостить Дальний восток (просто из-за невозможности наладить там нормальное управление за удалением), то, представляю себе, что бы сделали с ещё более удалённым регионом. И природа там сохранилась. И эскимосы псалмы по-русски читают (правда, смысл слов не понимают, как рядовой мусульманин Коран, но это - фигня, главное - скрепы).

И регион получился не очень чтоб удалённым - с той стороны. По крайней мете, когда на Аляску из Нижних Штатов потребовалось провести шоссейную дорогу, это сделали за два года. (Опять же - вспоминаю кусок "Краскиноз-Уссурийск", который на моих глазах лепили десять лет).

И в Российской Империи убавилось труднодоступного дотационного региона плюс денежки живые в казне.

Так что "всё правильно сделал".

Не стало Инны Владимировны Шибневой.

IMG_7195.jpg

Не стало Инны Владимировны Шибневой - ботаника заповедника "Кедровая падь", одного из старейших работников заповедника. Я три года проработал с Инной Владимировной, всегда знал, что могу положиться на неё как на каменную стену. Всегда советовался с ней и по проектам, и по планам работы, и по кадровым вопросам... Ядро заповедной "Летописи природы" - фенологические наблюдения - делала она. Учётные и контрольные площадки - она же. Чаще всего натыкалась на браконьеров внутри "Кедровки" - она. (Это понятно, в отличие от инспекторов ходила бесшумно, и не разговаривала в голос сама с собой). Работала тесно-тесно с мужем - Юрием Борисовичем, не побоюсь этого слова - великим фотографом, помогала ему. Подняла и выучила троих детей.

Я спрашивал у нее - Инна Владимировна, что Вы не защищаетесь? Вы и человек скрупулезнейший, и публикаций у вас сколько угодно, и условия любые создадим...

- Да что-то устала я, Михаил Арсеньевич...

И человеком она была - заповедной системы. Плоть от плоти, кровь от крови. Буквально вот.

Всю жизнь проработала в "Кедровке", знала ответ практически на любой вопрос, который касался науки. А если не знала - то знала, где этот ответ искать.

И чем она только не успела позаниматься - помнится, в Летописи Природы год... если мне не изменяет память, за 1976, она даже раздел по млекопитающим в Летописи писала...

Натуралист широкого профиля, вот как это называется. Практически ныне вымерший тип учёного.

Последний раз встретил я её... в Москве, в метро. На станции Киевская.

Последний раз в жизни, тогда я этого ещё не знал.

Крепитесь, Юрий Борисович! Мы всегда будем помнить о ней.

IMG_7195.jpg