January 30th, 2016

Юрий Левитанский. Я был приглашен в один дом...

Я был приглашен в один дом,
в какое-то сборище праздное,
где белое пили и красное,
болтали о сем и о том.

Среди этой полночи вдруг
хозяйка застолье оставила
и тихо иголку поставила
на долгоиграющий круг.

И голос возник за спиной,
как бы из самой этой полночи
шел голос, молящий о помощи,
ни разу не слышанный мной.

Как голос планеты иной,
из чуждого нам измерения,
мелодия стихотворения
росла и росла за спиной.

Сквозь шум продирались слова,
и в кратких провалах затишия
ворочались четверостишия,
как в щелях асфальта трава.

Но нет, это был не пророк,
над грешными сими возвышенный, —
скорее ребенок обиженный,
твердящий постылый урок.

Но три эти слова — не спи,
художник! — он так выговаривал,
как будто гореть уговаривал
огонь в полуночной степи.

И то был рассказ о судьбе
пилота,
но также о бремени
поэта, служение времени
избравшего мерой себе.

И то был урок и пример
не славы, даримой признанием,
а совести, ставшей призванием
и высшею мерою мер.

...Я шел в полуночной тиши
и думал о предназначении,
об этом бессрочном свечении
бессонно горящей души.

Был воздух морозный упруг.
Тянуло предутренним холодом.
Луна восходила над городом,
как долгоиграющий круг.

И летчик летел в облаках.
И слово летело бессонное.
И пламя гудело высокое
в бескрайних российских снегах.

Сегодня утром пришел на кухню, сварил себе овсянку.

дом на эльгыге_1.jpg

Маленькая Диана пришла и потребовала себе пряник.

И вот так, сидели мы друг против друга и я начал читать ей вслух "Дом для бродяг".

"Сейчас, когда пишется эта история, я живу в маленькой белой комнате.
Окно расположено очень низко, и прямо в него лезет пухлый сугроб. За
сугробом сгрудились тонкие сосны. Если высунуть голову в форточку, можно
увидеть край хребта. Черные скалы и белый снег. Я никак не могу привыкнуть к
прозрачности здешнего воздуха: кажется, что до скал и снега можно дотянуться
рукой прямо с табуретки.
Сегодня гор не видно, потому что идет снег. Он идет крупными мокрыми
хлопьями, величиной с чайное блюдце. Ветки сосен постоянно стряхивают снег,
и оттого кажется, что сосны живые.
Эта комната принадлежит метеорологу, который большую часть времени
живет на высотной метеостанции. "На пике", как здесь говорят. Один угол
комнаты занимает печь, которую я топлю через день. У стенки стоит железная
койка с байковым одеялом, а па стенке, чтоб не пачкаться о побелку,
приколота ситцевая тряпочка. На противоположной стене вырезанные из журнала
картинки: очень красные цветы, за которыми виден неясный контур зенитки,
Джина Лоллобриджида и фотография неизвестной девушки в вязаной кофточке с
чуть раскосыми глазами, по-видимому, узбечки. Девушка очень красивая, но
подписи на фотографии нет и на обороте нет также, я проверял.
Благодаря этим фотографиям и ситцевой тряпочке я чувствую себя здесь
уютнее, чем дома. Это происходит оттого, что значительный и, как мне
кажется, лучший кусок жизни я провел вот в таких комнатах, где над кроватью
приколочена занавеска и на стенах девушки, вырезанные из журналов. Еще в те
времена я заметил, что полярные охотники, например, селившись на новом
месте, первым делом вынимают из багажа эту тряпочку и прибивают над нарами
или койкой, прикрепляют хлебным мякишем цветные картинки из журналов -- и
жилье сразу становится обжитым и уютным.
Оттого что растопленная с утра печь дышит теплом и у двери стоят
разношенные горные ботинки со стертыми триконями, а на гвоздиках висят
полушубки, телогрейки и штормовки, к стенке прислонены тяжелые горные лыжи,
жизнь кажется крепкой и основательной. Странно, что самые массивные и
прочные городские здания не вызывают такого ощущения надежности бытия, как
такая неприхотливая комната или хорошо натянутая палатка с сухим спальным
мешком и разложенным в определенном порядке походным инвентарем должного
качества и количества. Тогда ты не боишься неожиданностей завтрашнего
маршрута, а возле костра смотришь на жизнь так, как и надо на нее смотреть,
-- в упор и открыто".

Совершенно медитативное чтение.

Ещё об СКС и других российских п/а в патроне "Грендель".



Вообще, в СКС под "Грендель" смысл - только прикол. То есть - я б его купил, при условии магазинов, заваленных "Гренделем" на уровне .30-06.
И за сумму не более 300 долларов.

Но для того чтобы насытить спрос даже .30-06 ушло у отечественной промышленности 20 лет.

А 9,3х64 - так и не получилось. Пока.

Итак, СКС в "Грендель". Будем иметь карабин сомнительной точности, превосходящий в энергетике  накоротке .223 (что хорошо) и уступающий 7,62х39.(что плохо). При всём том мы прекрасно понимаем, что основная охота ведётся накоротке, а "на далеко" стреляют, в общем-то, от безысходности (не, мне известны фрики, которые, увидев антилопу на 600 метров, просят отъехать на машине на 800 - иначе некузяво - но таких максимум сто на страну. Массовое оружие - это точно не для них, а не-массовое - они имеют какое хотят).

Из преимуществ вижу только одно - донесение бОльшей энергии при бОльшей настильности на дистанциях свыше 250 м.

Что это дает охотнику?

Да практически и ничего. Люди, уверенно стреляющие на такие дистанции все поголовно имеют другие винтовки. Кроме того, особые свойства пули, за которые так хвалят "грендель" вояки, дают увеличение пробивных свойств на тех же дистанциях - далее 300.

А нам, охотникам, оно надо? Нам бы наоборот...

Я бы, скорее, подумал об улучшении свойств 7,62х39 - с другими порохами и друггими пулями. И, если говорить об охоте, шёл бы по пути увеличения калибра - обсуждали мы когда-то вайлдкет .338х39, да воз и ныне там...

"Сайга" в "Гренделе" была б удобнее - тем более, что она будет легче - можно сделать в 3 кг, если этим всерьёз озаботиться. (Как показываеь опыт Ruger mini).

Дрожь Земли-5.



Чеврики перебрались в Африку. Классное муви, куда как лучше "Ревенанта". Классные пушки, классные ландшафты, классные черви, классное всё. Кровь, ошмётки, бах-бах-трах и хэппи энд. Сына не убивают, а находят, злодеев черви едят живьём, хороших людей - высирают обратно. И никто не ноет, что, типа ГГ "Оскара" не дают)))