August 29th, 2016

Реально очень сложная неделя.

Круглый стол (который ещё и не совсем я готовлю - это всегда не люблю); определение финалистов фотоконкурса "Русского охотничьего журнала" и награждение их; выставка "Охота и рыболовство на Руси"; переговоры как минимум с четырьмя партнёрами; согласование нескольких очень важных текстов + не исключаю ВИП-интервью; подготовка двух новых проектов. Ну и к концу недели довести до 75-процентной готовности номер 10.

И это всё на фоне начинающейся вялотекущей простуды...

В принципе, всё вышеупомянутое (кроме простуды) лечится планированием и его тщательным выполнением, но в начале рабочей недели выглядит довольно угрожающе.

Про писателей и писательство.

Тут Женя ecoross1 опубликовал пост о писателях и писательстве.

Тема это для меня, с одной стороны - относительно понятная - вот уже более 10 лет я пишу книги и активно участвую в их продаже;

с другой - не очень, ибо близко с писателями я не общаюсь, а на означенную Евгением тему я помню всего один диалог с divov в баре "Сайгон". (Это с писателем. Есть люди, с которыми я это обсуждаю часто - издатели и оптовики).

Итак, что мне представляется значимым в данной ситуации?

Отсутствие гибкой связи рынка с писателем.

То есть, автор нащупывает свою аудиторию на рынке очень сложными путями. Здесь - и фактическая монополия, которая свела в одни руки книгопечатание и книгопродажу (не секрет, что издателям принадлежат и сети магазинов)...

Хотел вслед за этой фразой написать уйму умных слов про пробные тиражи, конкурсы, агентов - а потом решил, что - лишнее. Потому что монополия, объединяющая производство и продажу решает всё. Сумел втиснуться в неё - тебе хорошо. Не сумел - жри крошки со стола, если поймать успеешь.

С читателем то же самое. Монополия выбрасывает на рынок продукцию, отобранную по каким-то своим внутренним резонам (из которых однозначно доминирует наилучшая и апробированная окупаемость), читатель - жрёт что дают.

Все остальные разговоры - в пользу бедных.

А умеет писатель писать(с его и других точки зрения), не умеет - это уже вторично. Те, кто продаётся - те точно умеют. В отпущенном нашим рынком интервале.

И да, разговоры о том, что нашему писателю мешает продвигаться пиратство, представляются мне тоже надуманными. Пиратство ПОМОГАЕТ нашему писателю продвигаться, а не мешает.

Кроме того, неплохо бы в посте ecoross1 конкретизировать понятие "писатель" - я бы предложил некие формальные критерии - ну, скажем, изданные таким-то тиражом книги. или то, что более половины личного бюджета у него составляют гонорары и выплаты.

"Русский охотничий журнал". №9.



Дорогие друзья!

Мне приходилось общаться с большим количеством замечательных, азартных, талантливых охотников, и я от всей души благодарен за это Мирозданию. Время от времени я вспоминаю кое-кого из них.

Сегодня я вспомню латвийского художника Андрейса Вайводса. Не знаю уж, каким он был художником, но в моей памяти он остался одним из самых отчаянных и настырных охотников за снежными баранами. В те годы, когда эта охота ещё не была спортом, он добывал баранов на невысоких крутых сопках в окрестностях Магадана, одетый, как он выражался, в «три гениальных изобретения русского народ: ватник, валенки и ушанку» – и с курковой двустволкой 16-го калибра. Экипированный таким образом, он уходил в горы в октябре-декабре – когда на остроконечных вершинах колымских сопок уже определённо царил сорокаградусный мороз – и подкрадывался к группам баранов на квалифицированный выстрел пулей из гладкоствольного ружья. «Бывает, проберёт мороз до самых костей, там же ещё ветерочек всегда задувает. А скрадываешь баранов с утра, вот уже часов пять-шесть. Уже шестьдесят метров остаётся – выстрел неверный, но терпеть невмоготу. Тогда вскакиваешь и быстро бежишь к зверям, пока они не опомнились, сокращая расстояние – и метров с сорока пяти уже стреляешь».

– И много ты взял баранов из 16-го калибра?

– Да штук шестьдесят. Потом карабин появился. С ним уже совсем другое дело…

Я не зря вспомнил Андрейса в предисловии к этому номеру, посвящённому горной охоте. Просто когда я вижу фотографию человека, с ног до головы одетого в «Ситку», держащего на плече тяжёлую снайперскую винтовку под сверхдальнобойный патрон, в сопровождении гида-проводника, я всегда вспоминаю этого латышского художника, карабкающегося на декабрьские кручи колымских сопок в ватнике и валенках со старенькой «тозовкой» в руках…