January 10th, 2020

Александр Городницкий. Выбор.

Видно так и умру, различать не научен
Незаметную грань между злом и добром.
Семисвечником Боинг врезается в тучу,
Покидая кренящийся аэродром.

Исчезает земля, перешедшая в ветер.
Разрываясь, пространство свистит у окон.
По какому завету живу я на свете?
Внуки - в Ветхом завете, а я - ни в каком.

Пролетели года, - мне нисколько не жаль их.
Лишь недавно я понял, лишённый волос:
Мой закон оставался на третьей скрижали,
Что с Синайской горы Моисей не донёс.

Я с ладони кормил заполярных оленей.
На спине моей шрамы от ран ножевых.
Блудный сын, я припал бы к отцовским коленям,
Только папы давно уже нету в живых.

В справедливость земную поверивший прочно,
О молитвах забыв, что читал ему дед,
Он лежит в ленинградской болотистой почве,
Сохранивший до смерти партийный билет.

Не связать воедино разбитые звенья.
Очевидно, причина тому не проста,
Что не может рука совершить омовенье,
И не может подняться она для креста.

Но покуда судьба не стучится у двери,
Я неправедной жизни своей не стыжусь.
Бог послал мне тебя, чтобы я в него верил, -
За соломинку эту пока и держусь.

И боюсь я, потомок печального Лота,
На покинутый дом обернуться назад,
Где мерцает звезда под крылом самолёта,
Возвещая о том, что приходит шабат.

Начали мы с Дианой читать рассказы про Гугуцэ...



И вдруг я сообразил, что в моём детстве Гугуцэ был немного не такой.

Здесь - какие-то социалистические сопли, машины, школы, всеобщее умиление и братство.

А у меня был конкретный такой Гугуцэ, бродил по стране, его все то обманывали, то пиздили, то работать заставляли, он сам тоже - то обманет кого, то обкрадёт... И герои были всякие немного другие - бурмистр на свинье, жулики какие-то, стражники, король прусский, великий постник...

Интересно, что я даже в яндекс-картинках никакого намёка на этого Гугуцэ не нашёл, ходя ездящий на свинье бурмистр в моей книге был изображён довольно натурально.

Вот так и происходит раставание с милыми сказками детства...