November 12th, 2021

Иосиф Бродский. Романс князя Мышкина.

В Петербурге снег и непогода,
в Петербурге горестные мысли,
проживая больше год от года,
удивляться в Петербурге жизни.

Приезжать на Родину в карете,
приезжать на Родину в несчастьи,
приезжать на Родину для смерти,
умирать на Родине со страстью.

Умираешь, ну и Бог с тобою,
во гробу, как в колыбельке чистой,
привыкать на родине к любови,
привыкать на родине к убийству.

Боже мой, любимых, пережитых,
уничтожить хочешь - уничтожишь,
подними мне руку для защиты,
если пощадить меня не можешь.

Если ты не хочешь. И не надо.
И в любви, испуганно ловимой,
поскользнись на родине и падай,
оказавшись во крови любимой.

Уезжать, бежать из Петербурга.
И всю жизнь летит до поворота,
до любви, до сна, до переулка
зимняя карета идиота.

Джеймс Клавелл. "Сёгун".



Я, в очередной раз подумал, чем мне столь близок "Сёгун" Клавелла. Потому что перечитал я его не в шестой, и, может, даже, не шестнадцатый раз в жизни.

Многим может показаться, что это книга о власти и об обретении мирового господства в локальном масштабе Японских островов.

На самом деле это книга о выживании индивидуума в мире тотального недоверия, на каждом шагу лимитированного смертным исходом.

При котором нет более выигрышной стратегии, чем тупо оказаться на вершине жизненной пирамиды.

И Торанага реализует именно ее, используя пленного английского штурмана просто как котёнка для глажки.

Интересно, что ни в одной другой книге Клавеллу эту идею не удалось больше реализовать, хотя он и пытался.