November 20th, 2021

Иосиф Бродский. Назидание.

I

Путешествуя в Азии, ночуя в чужих домах,
в избах, банях, лабазах — в бревенчатых теремах,
чьи копченые стекла держат простор в узде,
укрывайся тулупом и норови везде
лечь головою в угол, ибо в углу трудней
взмахнуть — притом в темноте — топором над ней,
отяжелевшей от давеча выпитого, и аккурат
зарубить тебя насмерть. Вписывай круг в квадрат.

II

Бойся широкой скулы, включая луну, рябой
кожи щеки; предпочитай карему голубой
глаз — особенно если дорога заводит в лес,
в чащу. Вообще в глазах главное — их разрез,
так как в последний миг лучше увидеть то,
что — хотя холодней — прозрачнее, чем пальто,
ибо лед может треснуть, и в полынье
лучше барахтаться, чем в вязком, как мед, вранье.

III

Всегда выбирай избу, где во дворе висят
пеленки. Якшайся лишь с теми, которым под пятьдесят.
Мужик в этом возрасте знает достаточно о судьбе,
чтоб приписать за твой счет что-то еще себе;
то же самое — баба. Прячь деньги в воротнике
шубы; а если ты странствуешь налегке —
в брючине ниже колена, но не в сапог: найдут.
В Азии сапоги — первое, что крадут.

IV

В горах продвигайся медленно; нужно ползти — ползи.
Величественные издалека, бессмысленные вблизи,
горы есть форма поверхности, поставленной на попа,
и кажущаяся горизонтальной вьющаяся тропа
в сущности вертикальна. Лежа в горах — стоишь,
стоя — лежишь, доказывая, что, лишь
падая, ты независим. Так побеждают страх,
головокруженье над пропастью либо восторг в горах.

V

Не откликайся на «Эй, паря!» Будь глух и нем.
Даже зная язык, не говори на нем.
Старайся не выделяться — в профиль, анфас; порой
просто не мой лица. И когда пилой
режут горло собаке, не морщься. Куря, гаси
папиросу в плевке. Что до вещей, носи
серое, цвета земли; в особенности — белье,
чтоб уменьшить соблазн тебя закопать в нее.

VI

Остановившись в пустыне, складывай из камней
стрелу, чтоб, внезапно проснувшись, тотчас узнать по ней,
в каком направленьи двигаться. Демоны по ночам
в пустыне терзают путника. Внемлющий их речам
может легко заблудиться: шаг в сторону — и кранты.
Призраки, духи, демоны — до’ма в пустыне. Ты
сам убедишься в этом, песком шурша,
когда от тебя останется тоже одна душа.

VII

Никто никогда ничего не знает наверняка.
Глядя в широкую, плотную спину проводника,
думай, что смотришь в будущее, и держись
от него по возможности на расстояньи. Жизнь
в сущности есть расстояние — между сегодня и
завтра, иначе — будущим. И убыстрять свои
шаги стоит, только ежели кто гонится по тропе
сзади: убийца, грабители, прошлое и т. п.

VIII

В кислом духе тряпья, в запахе кизяка
цени равнодушье вещи к взгляду издалека
и сам теряй очертанья, недосягаем для
бинокля, воспоминаний, жандарма или рубля.
Кашляя в пыльном облаке, чавкая по грязи,
какая разница, чем окажешься ты вблизи?
Даже еще и лучше, что человек с ножом
о тебе не успеет подумать как о чужом.

IX

Реки в Азии выглядят длинней, чем в других частях
света, богаче аллювием, то есть — мутней; в горстях,
когда из них зачерпнешь, остается ил,
и пьющий из них сокрушается после о том, что пил.
Не доверяй отраженью. Переплывай на ту
сторону только на сбитом тобою самим плоту.
Знай, что отблеск костра ночью на берегу,
вниз по реке скользя, выдаст тебя врагу.

X

В письмах из этих мест не сообщай о том,
с чем столкнулся в пути. Но, шелестя листом,
повествуй о себе, о чувствах и проч. — письмо
могут перехватить. И вообще само
перемещенье пера вдоль по бумаге есть
увеличенье разрыва с теми, с кем больше сесть
или лечь не удастся, с кем — вопреки письму —
ты уже не увидишься. Все равно, почему.

XI

Когда ты стоишь один на пустом плоскогорьи, под
бездонным куполом Азии, в чьей синеве пилот
или ангел разводит изредка свой крахмал;
когда ты невольно вздрагиваешь, чувствуя, как ты мал,
помни: пространство, которому, кажется, ничего
не нужно, на самом деле нуждается сильно во
взгляде со стороны, в критерии пустоты.
И сослужить эту службу способен только ты.

Век самодовольных недорослей.

"Шквал повального и беспросветного фиглярства катится по европейской земле. Любая позиция утверждается из позерства и внутренне лжива. Все усилия направлены единственно на то, чтобы не встретиться со своей судьбой, отвернуться и не слышать ее темного зова, избежать очной ставки с тем, что должно стать жизнью. Живут в шутку и тем шуточнее, чем трагичнее надетая маска. Шутовство неминуемо, если любой шаг необязателен и не вбирает в себя личность целиком и бесповоротно. Массовый человек боится встать на твердый, скальный грунт предназначения; куда свойственнее ему прозябать, существовать нереально, повисая в воздухе.
И никогда еще не носилось по ветру столько жизней, невесомых и беспочвенных – выдернутых из своей судьбы – и так легко увлекаемых любым, самым жалким течением".


Хосе Ортега-и Гассет. Восстание масс.

Средневековая Япония в военном отношении.



Этот текст был заключён в некую рецензию, а рецензия эта гуглилась с трудом, поэтому я его сделал отдельно и несколько развернул.

Я так понял, основная проблема Средневековой Японии - логистика. Хренова туча полуизолированных долин, в которые ведут один-два-три перевала. В каждой долине-норке сидит паук-даймё, точит когти на окружающих. Вырос даймё поспособнее и похищнее, одарил его Будда урожаем - он из своей норки - тырк - захапал три соседние долины - а там его или отравят, или зарежут, или помрёт от сифилиса. У большинства тупо не хватало жизни как захватить одну-три соседние норки.

Основная проблема японских полководцев - логистика. Все эти перевалы хожены-перехожены, дорог понастроено и крепостей понаставлено - со времён Дзимму. Хрен что нового выдумаешь, кроме измены или тупости соседа. Отсюда и общий шахматизм ниппонских войн. Подкуп, измена, заложники, долгие и нудные осады с измором, отводом воды и затоплением, как в Исенгарде, ага. А не фланговые маневры, широкие охваты, дерзкие кавалерийские рейды по тылам. Нет места для этого.

Низзя разрушать инфрастуктуру, использовать тактику выжженой земли. Крестьяне соседней норки в случае успеха становятся твоими, совершенно без проблем. Нет языкового барьера, нет религиозного (если они не Икко Икки, канешн, но тогда их калёным железом, отработано при Нобунага).

Ну и вот в такой ситуации Нобунага ухитрился захватить не три соседние норки-долины, а примерно треть страны. Дальше - история довольно смутная, но при этом понятная. Хидэёси изначально имел огромное преимущество. И он заключался в том, что при известии о смерти Нобунаги он, нет, не разбил через 12 дней Мицухидэ, а тем, что на второй день договорился с Мори Тэрутомо.Чем проявил себя а) договороспособным (на фоне Нобунага это было несложно, по-моему) и б) способным делиться. А бОльшая часть вассалов Нобунага плюс Мори - это, праститя, уже не сорок процентов страны, а шестьдесят. Плюс добровольно ушедший в изоляцию Господин Дракон - его поведение можно расценивать только так.

Потом понятно всё. "Ничто не имеет такого успеха как успех" - Сикоку, Кюсю.

А потом - головокружение от успеха. Корея, Китай, Индия, далее - везде...

Хрен тебе, а не "везде".

Вообще, почему Корея не стала японской в 1590-х годах понять сперва сложно. Бездарный ван, тупо разбежавшееся войско и против отработанной японской военной машины - только один внедрённый милиционер из Хабаровска... Тьфу, Ли Сун Син, на бронированных кораблях-черепахах...

А я вот чего думаю.

Просто японцы столкнулись с принципиально другой войной, в корне отличавшейся от их внутриостровного шахматизма.

В которую они не умели.

Ну и массовой китайской интернациональной помощи нельзя недооценивать. Как в виде сухопутной армии, так и военно-морскими силами.

Поэтому японцы быстро договорились со всеми участниками процесса (как только помер Хидеёси - так просто сразу) и возвернулись на свои привычные острова к своим привычным войнам.