?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Из "Сибирской книги".

Иллюстрация nikkolainen

Тем временем, в самом Якутске и вокруг него происходили значительные события, которые самым радикальным образом сказались на расширении границ царской власти в Сибири. Как говорилось в предыдущей главе, Якутск получил статус уездного центра и в него был назначен активный и честолюбивый воевода – Пётр Головин. Надо сказать, что в большинстве позднейших источников Головин рисуется жадным и завистливым самодуром (а в литературе художественной – и просто монстром-садистом). На самом деле Головин был вполне вменяемым чиновником, радеющим о государевой пользе, но при этом не забывающим о себе. Одним из первых дел, которым он ознаменовал своё правление, был перенос Якутского острога с заливаемого места на сухой взгорок.

Якутск, как ранее Мангазея (и, видимо, до этого Тобольск) в сороковые годы XVII столетия был классическим городом «пушного бума». Как и в Мангазее, в Якутске проводило время огромное количество промышленного и гулящего народа, пускавшего в оборот значительные денежные средства. От их близости и желания эти средства получить в свой карман иногда кружились и очень крепкие головы, как, например, у воеводы Петра Головина.

Головин у себя в Якутске после нескольких выступлений туземцев устроил свой маленький «тридцать седьмой» год – обвинил своего товарища по воеводству Матвея Глебова и дьяка Ефима Филатова в сговоре с мятежными якутами и в том, что они собирались «передать им город». В итоге он посадил в тюрьму их, и ещё больше ста человек промышленных и служилых людей, в том числе, таможенного голову Бахеярева. Дело дошло до того, что купцы не осмеливались ездить из Енисейска в Якутск, и вследствие этого произошла остановка в торговле и уменьшение таможеннаго сбора. Царь, извещенный об этом самовольстве воеводы Головина, тотчас же повелел освободить заключенных и назначил в Якутск новых воевод2 Пушкина и Супонева с дьяком с Стеншиным. Эти воеводы на дороге, в Енисейске, получили мирскую челобитную на Головина, в которой описывалось следующее: желая обличить своих товарищей в измене, Головин «…посадил в тюрьму Ивашка Остяка, морил его голодом и подъучал его наговорить измену на Глебова и Филатова; по оговору Ивашки взяты были люди Глебова и Филатова, которые с пыток повторили те же обвинения, а также многие другие люди, и Якуты, которых Головин по этому делу сажал в тюрьму, пытал и жег огнем, так что многие Русские и инородцы с таких пыток и с голоду и со всякой тюремной нужды умирали в тюрьмах». Далее в этой челобитной говорилось, что Головин «Якутовь, князцей и улусных людей пытал и огнем жег и кнутом бил болши месяца, в три палача, без пощады, и те де якуты в те поры с пытки и с огня на них на Матвея и на Еуфимья и на Русских людей ни на кого той якутской измены и Русских людей в убийство в наученье ничего не говорили ж, и Петр де Головин после того своего сыску тех якутов лутчих людей и аманатов повесил 23 человека, а иных выбрав же лутчих людей бил кнутьем без пощады, а с того кнутья многие якуты померли, и тех мертвых Петр вешал же. Да в том же изменном деле многие Якуты с пыток и с холоду в тюрмах померли, и многих якутов толмачи научали и Петр их Якутов бил и морил голодом, чтобы они якуты измену и в убийство говорили на них Матвея и Еуфимья, и многую налогу и тесноту делал, кнутьем бил и ясак болшой и свои поминки перед прошлыми годами мало не в четверо прибавил; а как приезжали якуты с ясаком, князцей и улусных людей на морозе морил, а государев ясак имал за правежем».

При всём том же Головин в своё воеводство снарядил и отправил на восток несколько экспедиций, которые сыграли принципиальную роль в распространении русского влияния за Леной.

Мы опустим здесь несколько крупных мероприятий, направленных в сторону северо-востока – о них мы поговорим в главах, посвящённых ламутам и юкагирам. Просто самые масштабные начинания неуёмного воеводы имели несколько другой вектор.

В 1640 году Головин, судя по всему, изрядно расспросил поднимавшегося по Витиму Максима Перфильева и отправил в том же направлении ещё одну партию – во главе с Еналеем Бахтеяровым. В отписке П.Головина и М.Глебова (ещё до того как Головин упрятал тюрьму своего товарища по воеводству) указываются такие, уже более поздние по сравнению с рассказом Перфильева эпизоды, как самостоятельная выплавка даурами серебра и земледелие пришилкинских (читай – приамурских – ещё во время первого плавания Василия Пояркова русские называли Амур Шилкой) племён.

Драгоценные металлы и хлеб составляли по-настоящему серьёзную цель русской колонизации в восточной Сибири. Без хлебопашества такому земледельческому народу, как русские, было очень трудно закрепиться в этих местах, ну а серебро с золотом всегда оставались серебром с золотом. Первая экспедиция, предпринятая на юго-восток при Головине, судя по всему, ничем не закончилась – как пишет сам Головин: «И Писмяной Голова Еналей Бахтеяров воровством своим Государевым делом не радел, на Шилку реку не пошел, а воротился назад в Якутцкой острог» (за что, судя по всему, и был посажен в тюрьму).

Однако мысль о серебре и хлебе оставалась предельно заманчивой, и, судя по всему, Еналей Бахтеяров, несмотря на всё его «воровство», привёз дополнительные сведения о Приамурье. Так что Головин решил снова попытать счастья в том направлении и отправил туда большую экспедицию во главе со следующим письменным головой – Василием Поярковым.

Поход Пояркова является, наверное, одним из самых подробно описанных предприятий того времени в отечественной исторической литературе, поэтому я лишь вкратце остановлюсь на нём.

Итак, отряд Пояркова в составе 132 человек (« служилых 112 человек, да из гулящих людей охотников 15 человек, да два целовалника, да два толмача, да кузнеца, да для угрозы немирных землиц пушку железную ядром полфунта») отправился вверх по Алдану, через его приток Гонам на Зею и «Шилку» (которая на поверку оказывалась Амуром). С нынешней точки зрения выбранный маршрут может показаться верхом неудобства - Гонам – одна из самых труднопроходимых рек в бассейне Лены, а Становый хребет в месте возможной переволочки имеет высоты более тысячи шестисот метров. На перевале Поярков принял решение оставить большую часть припасов и сорок человек войска с двумя целовальниками, а самому налегке спуститься на юг лыжным и нартовым путём, чтобы кормиться с туземцев (а если проще – ограбить их на съестные припасы).

С этим у Пояркова вышла заминка. Попытки выманить у дауров продовольствие мирным путём перемежались с захватом заложников и посажением их в железы. В итоге, одного из трёх захваченных князцов – Кольпу – убили, а два других - Досий и Доптыул – убежали. После этого, естественно, никто никаких продуктов русским не дал, и отряд засел в глухую осаду в построенном им Умлеканском зимовье. Судя по всему, Поярков вместе с приближёнными людьми узурпировал оставшиеся харчи, а остальных служилых прогнал вон, заявив, что «не дороги де они служилые люди, десятнику де цена десять денег, а рядовому де два гроши» и послал их есть тела умерших от голода товарищей. В итоге на зимовье голодной смертью (и, судя по всему, от междоусобиц), умерло сорок человек – невероятный эпизод в пору сибирского присоединения!

Весной до Умлеканского зимовья всё-таки добрался оставленный на перевале пятидесятник Патрикей Минин, сколотивший в верховьях Зеи суда для дальнейшего продвижения отряда. Однако, впереди русских бежала слава «людоедов», справедливо заслуженная на Умлекане, и отряду старались не давать причалить к берегу. Тем не менее, Поярков вышел с Зеи на Амур, спустился по нему на три недели вниз и там снова потерял часть отряда – отправил на разведку Илейку Ермолина с двадцатью пятью товарищами, которых тут же прихлопнули дючеры – из всего отряда спаслись всего два человека. Хоть и была десятнику цена десять денег, а рядовому – два гроши, но взять их на Амуре было неоткуда…

В устье Амура Пояркову, судя по всему, пофартило – вместо хорошо организованных дючеров он встретил менее дружных гиляков, у которых смог отобрать двенадцать сороков соболей и взять аманатов. Выйдя на Охотское море, Поярков направился на север и зазимовал в устье Ульи, в зимовье, поставленном до того Москвитиным, после чего известным маршрутом – через Маю – вернулся на Алдан.

Несмотря на то, что по меркам Присоединения поход Пояркова завершился оглушительным провалом (новых земель присоединено не было, предводитель потерял две трети своего отряда), он дал толчок к решающему движению русских на Амур – процессу, часть которого мы можем наблюдать с вами ещё и сегодня…

Кстати, сам Поярков прибыл в Якутск уже после того как неистового Петра Головина сменил чуть менее неистовый воевода Василий Пушкин – потому в тюрьму и не попал …

Ну и опять же - продолжение следует...

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
binary_tree
Feb. 12th, 2015 01:12 pm (UTC)
А что они с заложниками делали?
Всё же ценность аманата только пока он живой. А значит его надо кормить, охранять и т.д. и это в условиях когда своих же служилых людей приходится выкидывать на мороз. Или заложников брали просто на время прохода по территории отдельного племени, а потом отпускали?

Очень интересно пишете, спасибо за малоизвестные страницы истории.
kiowa_mike
Feb. 12th, 2015 06:25 pm (UTC)
Re: А что они с заложниками делали?
Были варианты. Разные. можно было взять на короткий срок и за выкуп (ясак) отпустить. Можно было поставить укрепление (острог) а в нём - т.н. "аманатскую избу". Кормили родственники.

можно было утащить с собой до ближайшего административного центра и там неспешно менять на ясак.

Вообще, у меня есть глава "Институт аманатов".
( 2 comments — Leave a comment )

Latest Month

November 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Tags

Powered by LiveJournal.com