kiowa_mike (kiowa_mike) wrote,
kiowa_mike
kiowa_mike

Categories:

Амнистия. Конец работа Национального Конвента.

"Многие, уверен Боден, мечтали бы, чтобы забыли об их собственных ошибках, но оказываются не готовыми закрыть глаза на ошибки других. Никто не может сказать о себе, что за годы Революции он ни разу не проявил слабость или что его принципы оставались неизменными и всегда уместными. А если найдутся те, кто будет на это претендовать, достаточно предложить им вспомнить, «не они ли вторили здесь кощунственным словам Марата, когда он требовал двести тысяч голов».

Таким образом, Боден развернул аргументацию, совсем не похожую на ту, которая звучала в предыдущие месяцы. Если тогда ораторы делили французов на республиканцев и роялистов и боялись объявить амнистию, чтобы не оставить безнаказанными сторонников монархии, то Боден, хотя и произносил в адрес роялистов все полагающиеся слова, весьма образно подводил коллег к тому, что «истинное положение всех французов» иное:

Нет ни одного человека, который смог бы избавить себя от участия в революции; все должны были с первых же ее минут чувствовать себя на одном корабле и стать по необходимости матросами, солдатами или по крайней мере пассажирами, а следовательно, все должны были ради общего блага помогать лавировать в бури. Все погибли бы, если бы каждый не использовал против ветров и рифов всю свою силу и всю отвагу, поскольку отныне было невозможно ни вернуться в исходную точку, ни войти в какой бы то ни было иной порт, кроме порта свободы.

Не осознавая этого и не желая работать сообща, одни французы оставались равнодушными и безучастными, когда преследовали не их, а другие пытались остановить ход Революции. Таким образом, роялисты фактически ставились на одну доску с теми депутатами Конвента, кто не пытался, как, впрочем, и сам Боден, остановить Робеспьера и его соратников.

Речь Бодена была построена чрезвычайно искусно. Он предлагал амнистию словно нехотя, будто анализируя иные возможности и не находя другого выхода, выбирая меньшее из зол. Он осыпал роялистов проклятиями, но при этом оставался реалистом. Враги и палачи никуда не делись, они не заслуживают прощения, однако это ничего не значит, ведь положить конец бедствиям можно, лишь поставив точку в репрессиях.

Презрение, убеждал коллег Боден, подействует на роялистов куда лучше преследований. Теперь, когда роялизм разбит 13 вандемьера, можно пойти даже дальше и отменить саму смертную казнь – пережиток варварства. В поисках аргументов Боден ссылался на труды философов и примеры других стран. Он призывал оценить символизм того, что Национальный Конвент начал работу с отмены королевской власти и закончит ее отменой смертной казни. Он даже угрожал своим коллегам, напоминая, что «сохранить эшафоты, пусть даже для одного преступления, – это риск, что их начнут вскоре использовать и для других преступлений». В память об отмене смертной казни Боден также предложил провести торжественную церемонию по переименованию площади Революции (на которой казнили Людовика XVI, Марию-Антуанетту, Дантона, Робеспьера и многих других) в площадь Согласия. Так она называется и по сей день.

Все это были лишь средства, тогда как на протяжении всего доклада Боден не позволял ни на минуту забыть о цели. В завершении речи он предложил коллегам «торжественно заявить, что без амнистии они не считают революцию законченной».

Проект декрета, который зачитал Боден, был составлен весьма осторожно. В нем аннулировались любые обвинительные заключения, связанные с революционными событиями. Исключение делалось для тех, кто будет мешать ввести в действие Конституцию III года Республики, участников восстания 13 вандемьера и неприсягнувших священников. Смертная казнь сохранялась лишь для эмигрантов.

4 брюмера обсуждение декрета об амнистии началось в то время, когда Конвент должен был уже завершить свою работу. «Который час?» – спросил один из депутатов. Ему ответили со скамей, где сидели «левые»: «Час правосудия». Согласно историческому анекдоту, после этого председатель Конвента даже остановил часы, чтобы не нарушать заранее установленного регламента.

Несмотря на это, декрет не прошел без обсуждения, и споры вновь оказались столь ожесточенными, что Боден даже вынужден был призвать депутатов к порядку: «Граждане коллеги, я представил вам декрет о замирении, постарайтесь же вести себя мирно». В финальном варианте декрет претерпел принципиальные изменения. Смертная казнь отменялась – но лишь с момента провозглашения всеобщего мира. Фактически же она так и не была отменена, что позднее позволило Наполеону включить ее в законодательство Империи. К числу исключенных из амнистии добавлялись также изготовители фальшивых ассигнатов и фальшивомонетчики.

Таким образом, декрет об амнистии в полной мере отражает то же противоречие между теорией и практикой, которое было характерно и для «декретов о двух третях». Амнистия назрела, к тому же было бы странно, если бы республиканцы, после того как Людовик XVIII обещал амнистию в Веронской декларации, остались бы в стороне. Но все же они так и не решились ни сделать эту амнистию действительно всеобщей, ни ввести в действие решение об отмене смертной казни.

Декрет об амнистии стал последним в долгой истории работы Национального Конвента".

Дмитрий Бовыкин, Александр Чудинов. Французская революция
Tags: Европа, История, история, революция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments