kiowa_mike (kiowa_mike) wrote,
kiowa_mike
kiowa_mike

Categories:

Естественная история.

Река Коскодон: охотники и браконьеры.

 

- Дикое место. Но нисколько не глухое, - говорил нам Сиблов, который не видел людей уже почти три месяца.

- Зимой здесь просто проходной двор. Постоянно по тайге гудят «Уралы» - народ с приисков мясо скупает, рыбу. Иркутские перекупщики за пушниной приезжают. Иногда здесь возле избы по пять грузовиков стоит. Сами мясо тоже пытаются охотить. Мы с ними боремся – в прошлом году пришло с побережья три «Урала» за сохатыми. Чулок им по покрышкам пострелял – они и свалили. Правда, обещали вернуться и разобраться. Но не вернулись.

- А что тут говорят – люди пропадают? – вспомнил я намеки охотоведа Чайки.

- Дааа… Люди… Мудаки они. С ними вечно чего-то происходит. Вот и пропадают. Кто в пурге замерзнет, кто в наледь попадет. Мишка может прихватить кого-нибудь. Или стрельнет кто-нибудь оленя в стаде по неосторожности, местные его и прикопают. -  заключил Свиблов. – Но я один никуда с базы и не хожу – вдруг заявил он.

Все вышесказанное он произнес совершенно естественно – такие вещи для него, скрывающегося убийцы, были, судя по всему, в порядке вещей.

На базе Чулкова мы прожили довольно долго. Мы поднимались вверх по реке, проходили маршруты по гребням хребтов, тщательно проглядывая долины речек, впадающих в Коскодон, считали следы и пытались оценить численность сохатых на этой реке. Получалось не очень хорошо. Судя по всему, браконьерская вольница, кинувшаяся на границу с Якутией, за десять лет со времени последних подсчетов, изрядно разредила поголовье этих зверей. Практически каждый вечер мы возвращались на базу и там, при свете керосиновой лампы, Свиблов рассказывал нам истории из таежной жизни, от которых, буквально, холод пробегал по спине.

Через десять дней я решил, что ситуация прояснилась. Численность лосей в этом районе невелика, и организация здесь биостанции была явно нецелесообразна. Я решил вернуться на Колыму – через неделю там должен был возвращаться «железный корабль» капитана Валета. А в устье Коскодона стояла метеостанция, и я рассчитывал получить на метеостанции дополнительные сведения о природе этого места.

Метеостанции на советском севере были настоящими культурными центрами. Во-первых, туда попадали и там задерживались, люди активные, образованные и любознательные. На метеостанциях стояли дизель-электростанции и кинопередвижки, впоследствии именно там появилось такое чудо мировой техники, как антенны спутникового телевидения. Привычка к постоянным многодневным наблюдениям, а также необходимость выживать в суровых условиях, сделали этих людей настоящим кладезем информации о местах, где эти метеостанции располагались.

Поэтому именно на метеостанцию Усть-Коскодон я и направился для того, чтобы окончательно составить представление об этих местах и целесообразности разворачивания тут  стационарных исследований.

Река петляла среди крутых шерстистых боков сопок, иногда залетая боками под завалы смытого с берега леса. Или растягиваясь на многокилометровые плесы, подернутые рябью хариусовых прыжков.

На одном из поворотов нашу лодку обстреляли с берега.

Я увидел прямо перед носом лодки всплеск с рикошетом – как будто кто-то бросил камень, пуская блинчики. И тут же даже сквозь рев мотора услышал приглушенный выстрел. Я выжал газ до упора, пытаясь сообразить, какую позицию в тайге занимает стрелок, и насколько быстро мне удастся уйти с его линии прицеливания. Если удастся, конечно. Руслан также понял, что происходит, и устроился спина к спине, схватив карабин, который был у нас один на двоих, и направив его в сторону леса. Пока мы скрывались за поворотом, по нам выстрелили еще как минимум два раза.

Проехав, а точнее, пролетев по реке еще десять километров, я завел лодку в глухую протоку, которая вела под горы. Там мы пришвартовались, и я устроил временный бивак за древесным завалом.

Безусловно, кое-кто решит, что надо было дать полный газ и лететь до устья Коскодона. Я изначально так и хотел, но потом подумал, что если нас захотят преследовать, то перегруженную лодку будет гораздо легче нагнать на длинной дистанции.

А методически искать затаившуюся и вооруженную группу среди круговерти проток, древесных завалов и бурелома не решится самый преотчаянный таежный Чингачгук – это все равно, как искать голой рукой кобру на каменной россыпи в темноте. В конце концов,  вы ее обязательно найдете.

Собственно говоря, это и была вторая цель моей остановки – я был отнюдь не против поглядеть в лицо гражданам, стреляющим из леса по проходящим моторкам.

До конца я не был уверен, что нас на сто процентов хотели убить. Возможно, задача стрелка была просто напугать вторгшихся на чужую (с его точки зрения) территорию людей.

Мы пережили эту ночь, безусловно, не самую приятную в нашей жизни, укрывшись за завалом из снесенных рекой деревьев, не разжигая огня, и ничем не обнаруживая своего присутствия.

Не было слышно ни шума мотора, ни лязга вездеходных гусениц. Конечно, бандиты, если это были они, могли потихоньку сплавится вниз по реке на лодке, но это произошло бы только в том случае, если бы они были твердо уверены, что ранили или убили нас обоих.

Я подождал до середины следующего дня, затем, со многими предосторожностями, вывел лодку из протоки и «добежал»  до коскодонской метеостанции насколько можно быстрее.

 

Река Коскодон: колымский детектив.

 

Мы подъехали на метеостанцию Усть-Коскодон уже по вечернему холодку. Как всегда, станция была расположена не с точки зрения элементарного удобства, а с точки зрения обеспечения лучших условий для метеонаблюдений. То есть, засунута она была в глухую потайную протоку, идти от пристани до нее было с полкилометра по разбитой тракторами дороге, стояла она на продуваемой всеми ветрами бесплодной площадке. Рядом располагалась метеоплощадка и две огромные антенны для связи с внешним миром.

Преодолев разбитый гусеницами тундряк, мы ввалились в тамбур метеостанции, и тут же были встречены двумя небритыми мрачными личностями в милицейских полушубках.

- Ну и откуда вы такие красивые нарисовались – протянул с издевкой тот, что постарше и попьянее. – Документы! Снимайте шубы и расходитесь по разным комнатам!

Подобное веселое обращение даже на Севере было некоторым откровением, но, памятуя все связанные с Коскодоном неурядицы, я не стал сильно дергаться. Точнее - не стал дергаться вообще.

Однако, будучи не на шутку перепуганному, мне в голову кроме логичных объяснений, касающихся местной бытовой уголовки, которой, как вы поняли, было в здешних углах хоть отбавляй, лез еще всякий бред, вроде начала войны, контрреволюции и диверсантов с Марса. В конце концов, однажды, в 1991 году, я, в аналогичной ситуации, вернулся из тайги в совершенно другую страну.

В радиорубке меня допросил старший оперуполномоченный капитан Свиридов – так звался милиционер, что выглядел постарше и попьянее.

Но я довольно сильно удивился, когда обнаружил, что все вопросы Свиридова касаются не Коскодона, а Колымского заповедника, который мы проехали поздним вечером, остановившись только один раз ради встречи с непонятной ватагой то ли егерей, то ли браконьеров.

Во-первых, он наотрез отказывался верить, что мы появились с верховий Коскодона.

- Ну мы же не видели, откуда вы приехали, - с неопровержимой логикой  заявил он.

Во-вторых, он проверил мои документы с такой тщательностью, как будто в ближайших окрестностях работал целый взвод фальшивопечатников и по крайней мере, половина местных жителей пользовалась поддельными аусвайсами.

В-третьих, его страшно удивляло, почему я не спрашиваю его о том, что случилось. Здесь я резонно предполагал, что все как-нибудь разъяснится само собой.

Об этом у нас были принципиально разные сведения, но так как Свиридов начисто отказывался слушать меня, а мне он ничего не рассказывал, то диалог наш напоминал разговор слепого с глухим.

В конце концов, мне все-таки разрешили рассказать нашу коскодонскую одиссею. Тут уже пришло время задуматься Свиридову. Он заставил меня рассказать эту историю один, два, три раза.

Рассказывая ее, я, конечно, должен был постоянно помнить о несколько сомнительном статусе нашего временного хозяина Степана. Поэтому, упоминая его, я использовал сдержанный эвфемизм «один мужик».

Как ни странно, оперуполномоченный, который тщательно фиксировал каждое мое слово, первый раз услышав это слово, согласно кивнул, словно давая понять, что хорошо знает о чем идет речь. Подозреваю, что именно с этого места его доверие к моему рассказу мгновенно выросло.

Так как я нашу одиссею повторял с упорностью ростовщика Джафара, которого несли топить в водоеме святого Хазрета, то оперуполномоченный в конце концов смилостивился и решился рассказать свою часть истории.

 

Река Колыма: колымский детектив и заповедник.

 

Кордоны заповедника на реке Колыме имели устойчивую связь с центральной усадьбой по меньшей мере, раз в сутки, и, когда с дальнего кордона этого самого заповедника, связи не было три дня подряд, начальство этого государственного образования забеспокоилось и затребовало туда приезд лесников с кордона ближнего.

Лесники с ближнего кордона обнаружили на дальнем кордоне труп одного лесника, и отсутствие другого. Кроме лесника там отсутствовали моторная лодка и все наличное оружие. Одновременно с этим пропала связь с ближним кордоном, где, на страже рубежей, оставался еще один лесник.

Тут уже руководство заповедника не выдержало и потребовало выезда милиции. Так и появился на реке катер «Прогресс» старого пьяницы, рыбака и охотника капитана Свиридова. Для техники безопасности, и «вместо собаки, чтоб разговаривать» он прихватил с собой стажера, имени которого моя память не сохранила. Именно этот стажер и сторожил студента Руслана, пока Свиридов занимался моим допросом.

Все это в местном отделении милиции гордо назвали оперативно-следственной бригадой.

На ближнем кордоне оперативно-следственная бригада застала жуткую картину. Оставленный для догляду лесник лежал в воде практически обнаженный и кожа с его тела слезала длинными широкими полосами.

Был он мертв, к их приезду, уже, наверное, сутки.

Как ни странно, именно с этим случаем проблем никаких не возникло. Оказывается, неопытный человек решил сполоснуться в избе, не затапливая баню. Воду он начал греть в алюминиевом жбане для молока, который поставил на хорошо растопленную печку. Что случилось дальше, трудно предположить с точностью, но, судя по всему, лесник про жбан слегка подзабыл, и тот взорвался, обварив его кипятком и паром. Человек успел добежать до реки, упал в воду, и там умер.

Услышав эту жуткую историю, я мгновенно вспомнил вердикты Степана и Чулкова по поводу здешних исчезновений.

«Люди… Мудаки оне…»

Но ведь вокруг нашей лодки летали настоящие пули!

Составив по правилам протокол, Свиридов двинулся на кордон дальний, где, по его мнению, его и ждало настоящее дело.

Дело его там, может быть, и ждало, только к нему уже изрядно приложили руку лесники с кордона ближнего.

- Труп они с улицы убрали, избу вымыли, потрогали руками все, что возможно, передвинули все, что возможно передвинуть, и напились вдрызг, - последнее капитан произнес с мечтательной завистью.

Тем не менее, факт оставался фактом – лесник был убит выстрелом из огнестрельного оружия, второй лесник, ведомственное оружие и лодка с мотором исчезли.

Собственно говоря, в поисках этого лесника, оперативно-следственная бригада и двинулась на «Прогрессе» вниз по реке.

- Вот, продолжал свою повесть Свиридов, - едем мы. Видим – лодка привязанная стоит. Мы подъезжаем, хотя видим – не заповедницкая это лодка. Но мало ли – человек или видел что. Или слышал может.

И вот он – человек. Местный он, сеймчанский. Охотник Гранкин. Прямо возле лодки лежит. Полголовы снесло. Но на этот раз, видимо, из дробовика. В лодке шарили – нет оружия, нет горючего, может, еще чего нет. Откуда мы знаем? Не мы с ним в путь собирались. Ну мы что? Берем остатки горючего и идем вниз. Всех расспрашиваем. Никто никого не видел. И вот мы здесь. Горючего нет ни литра. Как там Валет, когда он обратно пойдет?

- Ну вот, - завершил свою жуткую историю капитан Свиридов, - эт же ты представляешь, сколько мне сейчас работы? Сколько жмуров за раз! Вам-то что – шлепнул человека и все, дело сделано, - похоже, капитан Свиридов всех встреченных  людей считал убийцами (не убил, так убьет, или убить думает). А мне мороки – аж жуть! И все эти мертвяки висят ВЕЧНО! Нет срока давности по нему! И даже уйду я на пенсию,  придет вместо меня еще мудак какой-то, и то он будет про эти висяки бумаги писать, начальству отписывать!

Идиотская мысль, что эти убийства можно раскрыть,  капитану Свиридову даже не приходила в голову.

Под конец этого мартиролога капитан расчувствался, приказал накрывать стол, разрешив сесть за него всем, в том числе и подозреваемым – то есть, нам с Русланом.

- Но водки пока не наливать! - грозно сдвинул Свиридов брови. - Еще с ними не все ясно! А то они самогонку выпьют – а там – раз – и виновны!

Мысль, что виновные могут выпить его самогонку, была, судя по всему, капитану непереносима.

- А где теперь эти покойники-то, - спросил Руслан

- А как где? Здесь – в леднике лежат! В лесу их оставлять нельзя – или мыши объедят или медведи растащат. Вот и доставили их сюда. Чай тут метеостанция – государственное  место.

 

Река Колыма: государственное место метеостанция.

 

Метеостанцией руководил государственный человек Федор Чибисов. Метр шестьдесят ростом, коренастый, лысый, чернобородый, черноглазый и смуглый, он походил на какого-нибудь кунака или абрека из кавказских рассказов то ли Толстого, то ли Лермонтова. Ежели бы мне довелось быть последователем Ломброзо, то я попытался именно на него повесить все здешние мыслимые и немыслимые преступления. Закавыка для последователя Ломброзо заключалась бы  при этом в пикантном обстоятельстве, что Чибисов не мог отлучаться от метеостанции, вверенных ему приборов и рации больше, чем на восемь-двенадцать часов. За это время он просто физически не смог бы произвести такую бездну злодейств, каковую исторгали тутошние места. Лет ему было за пятьдесят, может быть – около шестидесяти. И виды он  повидал во время службы на бесчисленных метеостанциях Советского Севера – любые.

Напарником его на метеостанции был совсем еще молодой паренек по кличке Попович. Был он из новообращенных православных. Веру свою он обрел в метеорологическом техникуме. Водку он называл «шайтан-водой», но пил исправно.

Вот делайте со мной что хотите, дорогие читатели, но при любой сюрреалистической жизненной ситуации, которую доводилось мне наблюдать, существовал некий крестящийся или бормочущий мантры балбес, который от души развлекал всех окружающих. Нет, это не голливудские штампы, правда истинная!

Но в данном случае, Попович составлял всего лишь одну из деталей декорации.

Одной из главных достопримечательностей Усть-Коскодонской метеостанции был самогонный аппарат. Такого циклопического сооружения, мне, признаться,  не доводилось видеть даже в кино и на карикатурах про жизнь люмпенского элемента. Медный змеевик, по легенде, гнули вокруг телеграфного столба.  Сам агрегат стоял в специально приспособленном для этого сарае. Змеевик для лучшего охлаждающего эффекта был выпущен на улицу и зимой покрывался мохнатым белым инеем.

Самогоном метеостанция славилась на всю Колыму. Собственно, по-моему, этот самогон и приманил сюда оперативно-следственную бригаду.

Славилась она, откровенно говоря, количеством самогона, а не его качеством. Был тот напиток вонюч, жгуч и годился, с моей точки зрения, только, чтобы заливать его в двигатель. Тем не менее, пили его все местные жители совершенно исправно, и приезжали километров за триста.

Конечно, разговоры с Чибисовым очень сильно прояснили для меня ситуацию с здешней обстановкой в природе. По его словам, несмотря на общую удаленность от центров цивилизации, зимой тайга здесь гудела от рева двигателей вездеходных грузовиков.

- Всем занимаются – пушниной, мясом, левым золотишком. Даже не сказать, чем больше.

- Уж конечно, поддакнул я, кивнув в сторону ледника, на котором к настоящему времени хранилось уже три трупа.

- Да нет, это ты зря, - скривился Чибисов, - это все просто потому что мудаки оне.

 

Река Колыма: что бывает, когда люди не мудаки.

 

Чибисов в качестве иллюстраций рассказал пару историй, когда люди, по его мнению, не были мудаками.

- На одной метео, в бассейне реки… он назвал реку, - на метеостанции жила молодая семья и начальник. Вообще, баба – на метео всегда не есть очень хорошо, только если она не страшнее медведицы, которая при этом готовит как в ресторане «Приморский» в Магадане на улице Коммуны. Ну, муж этой девахи был парнем энергичным, наладил вокруг капканные путики,  лося бил, лису, росомаху. В общем, зарабатывал как мог себе на квартиру. Но при этом метеозаботы маленько подзабросил. Жена же его потихоньку с начальником начала сходиться. Парень это заметил, но вида не подал. Но начал колотить медведей с удвоенной силой. Тут у начальника подходит время отпуска. Он уезжает, обещает вернуться через полгода. Парень ему через пару месяцев отправляет посылку с вяленой медвежатиной – дескать, напомнить о Севере. Съел начальник это мясо, тестя, пару друзей угостил – и все в ящик сыграли. Отправил он им мясо медведя с самым высоким содержанием трихинеллеза. Шлепнул он их  так же верно, как если б своей рукой из винта  положил. А в итоге самому ничего не было.

- Во как оно бывает, когда люди мудаками не оказываются, - торжествующе завершил Чибисов.

 

Река Коскодон: гибель Сиблова.

 

На следующий день Свиридов связался с Сеймчаном по рации и дотошно расспрашивал радиста метеоцентра, радиста госпромхоза, охотника Чулкова и охотоведов, которых для этой цели специально оторвали от пьянки. Тут я начал понимать, что, будучи хамом, бездельником и пьяницей, капитан Свиридов, как бы то ни было, дело свое знал хорошо, был дотошен, въедлив и аккуратен в мелочах.

В конечном счете, то ли, для проверки показаний, то ли для рыбалки и охоты Свиридов решил подняться по Коскодону и пообщаться со Свибловым.  Он, так же как и я, продолжал говорить: «с тем мужиком». Почему-то мне  казалось, что со Степаном плохого не выйдет.

Как оказалось – совершенно зря.

Степана они нашли на пороге избы. Мертвого. Еще точнее – убитого из дробовика.

- Мы бы, конечно, вас заарестовали – протянул по возвращению опер Свиридов. – Но тут вот какая незадача. Этот ваш Сиблов выходил на связь когда вы уже тут были. Никак его на вас не повесишь. А так – отлично бы все сложилось. Люди вы не тутошние, никого из местных мы не обидим, если вас посадим. А так – пес его знает, что делать со всеми этими покойниками, которые здесь плодятся, как мухи на солнце.

Как ни странно, милиционеры не стали сильно обращать внимание на наш рассказ об обстреле лодки.

- Вы ж живы остались, - несколько нелогично, с нашей точки зрения, заявил Свиридов. – Что же – мне еще один висяк добавлять?

Я, может быть, слишком эмоционально, спросил  – а как он собирается раскрывать этот «таежный клубок»?

А я и не собираюсь – с римской прямотой ответствовал колымский детектив. – Такие дела сами по себе решаются, я их только записываю Вот кто-нибудь пропадет последний раз – значит, он здесь и постреливал. Ну, наливай!

Я понял, что с нас сняты все возможные подозрения.

 

Река Колыма: колымский детектив и метанол.

 

Рация Коскодонской метеостанции начала обслуживать почти исключительно представителей власти, скопившихся на метеостанции в преизрядном количестве. Милицейское начальство Сеймчана, видимо, решив, что: во-первых – вряд ли когда им удастся еще раз загнать оперуполномоченного в такое проклятое богом место; во-вторых – раз уж его загнали, тем более – со стажером, то надо поручить ему сделать в этом месте все, что елико возможно. Не проходило сеанса связи, чтобы оперу Свиридову не давали поручения выловить на бескрайних колымских просторах какого-нибудь хищника-старателя, беглого алиментщика, проверить документы на постройку какого-нибудь барака и т.д. Опер Свиридов к делу подходил творчески. Не выходя из дома, он рапортовал о выполнении всех этих поручений, причем в своих рапортах проявлял фантазию, достойную Агаты Кристи. Алиментщики скрывались в тайге, предупрежденные неизвестными недоброжелателями (или доброжелателями – с какой стороны поглядеть), хищники-старатели, испуганные его появлением, уходили на какой-нибудь дальний кордон, бараки не находились по причинам пурги, ливня или внезапного подъема воды.

Но однажды, после очередного разговора с начальством, Свиридов вдруг схватил свой  плащ, планшет, фуражку, а также автомат на случай, если повстречается что-нибудь съедобное,  стажера и таинственно поехал на прииск Рябчик в восьмидесяти километрах вниз по Колыме.

- Труп, - мрачно сказал начальник Чибисов. – А то и два. Ничто больше опера от самогонки не оторвет.

- Да ну, труп, - усомнился Попович, - что здесь, война на самом деле, что ли? Вон их уже четыре штуки на леднике лежит.

Тем не менее, и он примолк, когда на следующее утро Свиридов со стажером выволокли из лодки два продолговатых брезентовых свертка.

- Поножовщина? – спросил умудренный Чибисов.

- Хрена тебе, - ответствовал еще более умудренный Свиридов, - метанол.

Он зашел в дом и залпом проглотил стакан самогона, после чего соизволил вернуться к объяснениям.

- Привезли водку из Зырянки на закрытие промывочного сезона. Ящиков двадцать. В одном из них была бутылка метилового спирта. А может и не одна. Два пролетария налетели на нее – вот – он махнул рукой в сторону ледника.

- Что за год такой проклятый. И место тоже, - продолжил он. – Наверное, надо вообще все перестать делать, чтоб ничего не случилось, - он рухнул на нары и заснул.

- Ну вот – кто говорит, что не мудаки, - сказал этим же вечером Чибисов, подымливая беломором на крыльце домика. – Пили б у меня самогон – живы б остались.

 

Tags: Простые рассказы с Севера
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments