Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Возможно, придётся попросить помощи зала с иллюстрациями к новой книге.



У меня есть многое, но не всё, чем бы хотелось её иллюстрировать. Допускаю, что некоторых моделей может не быть в России. А фотографии мы принципиально не воруем. Так уж случилось. Извинитя.



Мой же выезд за рубеж, по вполне объяснимым причинам, мягко говоря, проблематичен.
Возможно, обращусь к тем, кто имеет отношение, прежде всего, к оружейной торговле за рубежом.


Заранее благодарен!

Моё интервью Маргарите Калинушкиной в литературный блог вконтакте.



У вас есть как научно-популярные книги, так и художественные произведения. Их почти поровну. Что вам больше нравятся писать?

С книгами у меня всё просто, в отличие от статей, которые я пишу, чтобы зарабатывать деньги. Я — довольно много читающий человек, и часто думаю о том, какую книгу я бы хотел прочитать. А когда её не нахожу — я пишу её для себя сам. Хоть беллетристику, хоть документалку. Вот и всё.

Какая из ваших книг вам нравится больше всего или с какой вы бы порекомендовали ознакомиться нашим читателям?

Читателям я вообще ничего не рекомендую. Смотрите мультики и ю-тьюб, они рулез. Мне лично больше всего нравится книга «Дзен-туризм» — она память о прошлом, и не всегда бесславном, с одной стороны. С другой — это наиболее бесполезная книга из всех мной написанных — этот образ жизни для всего мира навсегда ушёл в прошлое, и не вернётся обратно. Меня часто спрашивают — не хочу ли я её переписать с точки зрения современных реалий? Я думал над этим и окончательно пришёл к выводу — не хочу. О том, что будет происходить с миром экспедиций и путешествий напишет кто-то ещё лет через пятнадцать, я думаю. Это будет мир, в котором будут дроны, повсеместный вайфай и много что ещё. Я же своей книгой закрыл период, который открывали такие люди как Н. М. Пржевальский и П. К. Козлов, а наивысшим воплощением этой литературы остался «Справочник путешественника и краеведа» под редакцией С. В. Обручева.

Как вы работаете над книгой?

Пишу план. Я всегда пишу план. Потому что любой план лучше чем отсутствие плана. Он потом претерпит большие изменения, но я его всегда напишу. И всегда обращаю большое внимание на мелочи. Я иногда могу недели две-три разбираться с каким-то вопросом, озадачить им много людей, заказать книгу с другого континента и на другом языке — только из-за одного абзаца; или даже фразы в книге. Потому что если б я сам читал такую книгу, и здесь было бы умолчание, я б хотел знать ответ на этот вопрос.

Расскажите о своем пути писателя: с чего вы начали, где учились.

Я учился в трёх средних школах — в двух в Ленинграде, одной в Магадане; и четырёх ВУЗах — на биофаке ЛГУ им. Жданова, на биофаке ДВГУ во Владивостоке, и в бывшем ПушМехе в Балашихе. В аспирантуре я учился в США, городе Фэрбенксе, защищал диссертацию в МГУ им. Ломоносова. Писать я учился в школе, и более нигде.

Как вам работа журналистом? Что в ней нравится/нравилось, а что - нет?

Работа охотничьего журналиста — интересная работа. Прежде всего, потому что она — вне политики. Журналист вне политики — это интересно и хорошо.

Сейчас вы — главный редактор в «Русском охотничьем журнале». Поведаете о нем. У вас есть любимые рубрики?

Мне сложно сказать о том, что мне нравится меньше или больше в журнале, который я веду.

Расскажете о ваших текущих проектах?

Основной проект сейчас у нас — «Русский охотничий портал». Я не думаю, что интернет съест всю бумагу на моей памяти, но совершенно точно надо строить параллельную структуру и переводить туда основной поток информации. А внутри портала у меня есть свой подпроект — «Избушка kiowa», в котором я пишу только то, что интересно и о чём думаю лично я, вне оглядки на общую редакционную политику.

Какие планы на будущее?

Пережить карантин. И понять, какая степень свободы сохранится после него — ведь понятно, что этот вирус с Человечеством уже навсегда. Сейчас, с каждой буквально секундой, наступает новая реальность и надо понимать как в ней жить.

Хватает времени, чтобы почитать что-нибудь для души?

Да. Я читал и продолжаю читать очень много.

Что именно? Есть любимые авторы?

Я читаю практически только или англоязычную, или переводную литературу. Мне приходится иметь слишком много дел с соотечественниками и знать что они делают, думают, как чувствуют и видят мир — чтобы ещё и читать то, что они пишут об этом. Кстати, именно поэтому для меня неинтересны никакие их фантастические или приключенческие романы — россиянин даже приключения зерга в альтернативной реальности; или британского адвоката в Колумбии второй половины XIX века напишет так, что штамп российского производителя на нём горит клеймом с первых строк. Когда-то я читал дописанного россиянином «Хорнблауэра» — понять, с какого места начал работать над текстом наш человек, можно было с точностью до абзаца. С кино у нас, кстати, такая же проблема. Последняя, по-настоящему интересная для меня книга, написанная на русском языке была «Экспедиция» — сборник стихов el_d. Мечтаю, чтобы она издала свои сборники «английских», «японских» и «австралийских» рассказов. А так, в основном, нон-фикшн, если беллетристику — то приключения а-ля старая классика. Бернарда Корнуэлла читаю всего. И завидую. Вот как так можно ровно писать десятки романов, из года в год, чтобы, в общем-то, ни за один не было стыдно. Патрика О’Брайена. Раньше любил Клайва Касслера, пока он не стал франшизой. Джеймса Роллинза, особенно, то, что написано в соавторстве с Ребеккой Кантрелл. Озеро в Тибете откуда в мир лезет Сатана и буддийские монахи-вампиры — вещь посильнее «Фауста» Гёте.

Что ж, думаю, на этом мы и закончим. Нашим читателям есть, с чем познакомиться на выходных. Пока-пока!

Оригинал - здесь.

"Чота я хуею с этих русских"...



"В конце девятнадцатого века жил в Петербурге человек по имени Николай Рубашов, сын крещеного киргизского купца и девушки-эстонки. В ее генеалогических лабиринтах заблудились некогда еще и неизвестные шведы из Пярну и Хаапсалу. По ее настоянию сын даже был наречен двойным именем — Йозеф-Николай, но все называли его Николай или просто Коля. Отец, будучи, как уже сказано, крещеным, на киргизском именослове не настаивал. Несмотря на свое на первый взгляд экзотическое происхождение, Коля был типичным представителем святой Руси, этого циклопического гобелена языков и народов, гениальных умалишенных, просвещенных олухов, святых и циников, богоискателей и безбожников, белых и желтых, с незапамятных времен перемешавшихся между собой и заполнивших чуть не шестую часть земной поверхности, от Одессы на западе до Чукотки на востоке".


И немедленно выпил закрыл книгу.

Александр Городницкий. Песня народа.

Я знаю, что стихи эти идут по третьему кругу. А то и по четвёртому. Но сделать ничего не могу - Городницкий - наиболее близкий мне по духу русскоязычный поэт, и, чем старше я становлюсь, тем становится он мне ближе. Хотя, интересно, что я не еврей, и в Израиле никогда не был - хотя хочу - Иерусалим после Рима и Афин третий город в моём личном списке must to be. А пока - терпите.
Или не терпите.

Бьёт кирка, пила поёт,
Шаркает рубанок.
Что здесь будет — эшафот
Или балаганы?
Чья лампада зажжена
Под святой иконой?
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Нарядят нас, мужики,
В серые обновки,
Научат ходить в штыки,
Выдадут винтовки.
Мы идём, кругом война,
Песня над колонной,
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Перед Богом каждый чист,
Не играем в прятки.
Нас не трожь, социалист, —
Всё у нас в порядке:
Православная страна,
Государь законный.
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Кровь людская, как вода,
И закон, как дышло:
Повернули не туда,
Не туда и вышло.
Чья заслуга, чья вина? —
Вот вопрос резонный.
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Александр Городницкий. Природа.

Исчезнувших усадеб были, —
Полонский, Майков или Фет,
Природу так они любили,
Как мы уже не любим, нет.

Причина этому не та ли,
Что, вдалеке от дел мирских,
Они досуг свой коротали
В Орловских, Курских и Тверских?

Что парк, их дедами разбитый,
И луг за парком, и река,
Частицы их родного быта,
Устроенного на века?

Что эти ясные поляны
И облетевший этот сад
Не мог сгубить порубщик пьяный
Или бумажный комбинат?

Природа... В наши дни преступно
Искажены её черты.
Так женщина, что всем доступна,
Сберечь не может красоты.

И мы живём теперь затем ли,
Чтобы, волненье затая,
Обнять родную эту землю
И вдруг услышать: "Не твоя"?

Эдуардо Мендоса. Кошачья свара.



Очень симпатичный, остроумный роман, об Испании перед Гражданской войной. Гранды, фалангисты, искусствоведы, разведчики, контрразведчики, Асанья и просто бляди в ассортименте вкупе с историческими загадками.

Лучше Реверте?

Проще. И без трагизма.

Что не понравилось.

Там, где автор понимает, что не погружённый в испанскую историю читатель неминуемо буксанёт - вставляет огромные монологи из учебника в уста второстепенных героев.

Кстати.

Это одна из вещей, почему я вообще не могу читать русскоязычную историческую прозу. Там, где автор сам только что озаботился приобретением знания, он с вами тут же им и поделится. В полном объёме, не сомневайтесь. Я не исключаю, что кому-то это полезно, себя я к таким людям не отношу.

Что понравилось. Конец.

Джон Хантер. Самый известный профессиональный охотник в России.



В субботу, 16 мая, исполнилось 133 года со Дня Рождения Джона Александра Хантера – профессионального африканского охотника.

Справка в русскоязычной Вики гласит: «Джон Александр Хантер (1887–1963) – прославленный африканский охотник и автор популярных книг об Африке. Организовывал сафари, завоевал несколько рекордов по количеству трофеев (более 1000 носорогов и т. п.). В последние годы высказывался за сохранение видов и сам занимался этим вопросом».

И здесь можно было бы перейти к английской Вики и незатейливо переработать перевод статьи в ней в виде биографической справки для Портала.

Но я решил этого не делать.

Я попробую рассказать о Джоне Хантере как… феномене российской охотничьей жизни.

Collapse )

Вот правильно говорила мне любезная Инна Кублицкая...

...aka baylanto что развратные дамочки любовное фэнтези ходит на флибусте волнами. Причём сложно сказать с каким периодом.
Помнится, месяца два назад я делал анализ процентного соотношения жанров среди новых поступлений - а сейчас - тадам - затишье.
С трудом накопал то что есть...







В общем, ни сисек, ни писек. Ничего близко к тому, что может предложить congregatio

Зато есть вот чего...

А вот что, конечно, казалось фантастикой не только во времена Стругацких...

...но и значительно позднее - вплоть до середины нулевых - полное и всеобщее заполнение населения смартфонами, способными на переговоры совместно с видеотрансляцией.

Виноват, в этом, конечно, в значительной степени, штамп, пришедший всё из той же фантастики 60-х - видеотелефон - это нечто отдельное, на столе или в будке.

Сейчас - в кармане, буквально у каждого.

Александр Городницкий. Неверие.

В раннем детстве, что помнится шумом дождя,
Мироздание я познавал через нянек.
На Васильевском жили мы. Мать спозоранок
Нас гулять отправляла, на службу идя.

Помню няньку свою из глухого села,
Что крестилась всегда, и в процессе гулянья
Иногда меня в церковь с собою брала, —
Больше прочего нравились ей отпеванья.

Я от пенья молитв непонятных скучал,
И старался на солнце удрать поскорее
Из старинного храма Святого Андрея,
Где недвижно над гробом горела свеча.

Мне не нравился этот чертог темноты,
Но причастность мне нравилась к нянькиной тайне.
В тридцать пятом с собора сорвали кресты,
И закончилось этим моё воспитанье.

Мир горел в столкновеньи безбожных идей.
Осаждённых пургой отпевала блокада,
И кресты, вознесённые над облаками,
Приносили свистящую смерть для людей.

Помню после холодный нетопленный класс,
Красный галстук, что был мне на шею повязан,
И салют отдавал я под бдительным глазом
"Трёх вождей" — так тогда говорили у нас.

Мир горел в столкновеньи безбожных идей.
В мирозданьи открылась мне самая малость.
Времена изменялись, но жизнь не менялась, —
Лишь на стенах менялись портреты вождей.

Я о няньке своей вспоминаю опять, —
Кто порядок вещей объяснит мне толково?
Раз неверье на веру приходится брать, —
То различия с верой и нет никакого.