Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Мои лекции в АРХЭ и других местах.



Я решил собрать в одном месте мои лекции - как читанные в АРХЭ, так и в других местах - скажем, в Екатеринбурге и в Уфе в одном месте.

Новое!

Охотничье оружие: лекция в магазине Артемида
__________________________________________________
Охота и охотники: их роль в Великой Отечественной Войне

Дикие животные: опасные и не-опасные.

Берингия: загадки затонувшей страны.

Дикий-дикий Восток. Лекция в магазине "Спортмарафон", очень сильно отличается от предыдущей лекции в АРХЭ.

Медведи против людей. Самая полная лекция в Уфе.

Не-секреты Сибирского Севера.

Заповедники России: настоящее и будущее.

Медведи и люди - проблема взаимоотношений

Мы и охотничьи звери. Как мы взаимодействуем.

Самооборона от медведя и других крупных животных с огнестрельным оружием

Тигры и леопарды в России

Бурый медведь и как стрелять в него на охоте

Изобилие дичи. От чего оно зависит и что мы о нём знаем?

Присоединение Сибири. Часть первая. История.

Присоединение Сибири. Часть вторая. Организация и логистика.

Современное охотничье оружие: тенденции в мире и в России

Дикий-дикий Восток

Экспедиция под ключ

Александр Городницкий. Моисей.

Не спеши, Моисей, на подмогу рабам, —
Фараонова власть оборвётся не скоро.
Не бросай приютивший тебя Мадиам,
До конца изучив чудеса Иофора.

Моисей по-египетски — " найден в воде."
Ты плывёшь по теченью? — Плыви по теченью,
К берегам приставая неведомо где, —
Остальное навряд ли имеет значенье.

Мы в диаспоре выросли. Выхода нет.
Несгорающий куст поджигать бесполезно.
Тех, кто к рабству привык за четыреста лет,
Не избавить от этой кессонной болезни.

Беглецов за иные маня рубежи,
Дом чужой оставляешь, родимый порог ли?
Неужели и вправду сумеешь, скажи,
Навсегда позабыть свой родной иероглиф?

Эти пиво и мёд лишь текут по усам,
Но избавить не могут от жажды и зноя.
Ты рождён от рабыни, а значит и сам
Не сумеешь войти в это царство земное.

Да и мне оттого тяжело на душе,
Что безвестный потомок твой, живший иначе,
Я, как сын Моисея, зовусь: "Бен-Моше"
И не вижу решения этой задачи.

Умирать нам обоим от дома вдали,
И горят, ядовитый куря фимиам свой,
Надо мною — закаты чухонской земли,
Над тобою — закаты земли мадиамской.

Александр Городницкий. В те июльские дни, что катились ни шатко ни валко...

В те июльские дни, что катились ни шатко ни валко,
В ту эпоху, что стала теперь чужая,
Давид Самойлов, подвыпив, брал канотье и палку,
Старика богатого изображая.
Это было в Опалихе, помнится, или в Пярну —
Городке, казавшемся иностранным.
Он играл старика, который живёт шикарно
И красивых женщин водит по ресторанам.
Мы приплясывали вокруг на одной ножке,
Ещё не сменившие водку на кока-колу,
Распевая песенку из пластинки с картинкою на обложке,
Изображавшей слонёнка, идущего в школу.
Самойлов не стал стариком, умерев молодым на сцене, —
Он остался ребёнком, взбалмошным и капризным,
И когда в его строчках ищу для себя панацею,
Надо мною витает хмельной и весёлый призрак.
Я и сам сегодня старше его, пожалуй.
На могиле Самойлова с вязью латинской камень.
Поколение славное кончилось с Окуджавой
Воевавших поэтов, не сделавшихся стариками.
Вспоминая песенки, певшиеся когда-то,
Подсчитавший свои пенсионные скромные средства,
Всё горюю о том я, что старость моя не богата
Ни осеннею мудростью, ни откровеньями детства.

Александр Городницкий. Хлещут ветки по небу, как плеть.

Хлещут ветки по небу, как плеть.
За окном собор зеленоглавый.
Обучаюсь правильно болеть,
Как когда-то обучался плавать,
В школьные далёкие года
Овладев наукою несложной.
Стала суша нынче — как вода, —
Зыбкою, опасной, ненадёжной.
Чередую выдохи и вдох,
Экономлю каждое движенье.
Стиль любой для плаванья неплох, —
На спине удобней положенье.
Нас учили: «В океане прыть
Неуместна. Не стремитесь, братцы,
Словно в речке, к берегу доплыть.
Главное — подольше продержаться».
И теперь, во сне и наяву,
Давнему послушный обученью,
В океане времени плыву,
Не сдаваясь тёмному теченью.

Александр Городницкий. Ленинградские дети рисуют войну...

День над городом шпиль натянул, как струну,
Облака — как гитарная дека.
Ленинградские дети рисуют войну
На исходе Двадцатого века.
Им не надо бояться бомбежки ночной,
Сухари экономить не надо.
Их в эпохе иной обойдёт стороной
Позабытое слово "Блокада".

Мир вокруг изменился, куда ни взгляну.
За окошком гремит дискотека.
Ленинградские дети рисуют войну
На исходе Двадцатого века.
Завершились подсчёты взаимных потерь,
Поизнетилось время былое,
И противники бывшие стали теперь
Ленинградской горючей землёю.

Снова жизни людские стоят на кону,
И не вычислить завтрашних судеб.
Ленинградские дети рисуют войну,
И немецкие дети рисуют.
Я хочу, чтоб глаза им отныне и впредь
Не слепила военная вьюга,
Чтобы вместе им пить, чтобы вместе им петь,
Никогда не стреляя друг в друга.

В камуфляже зелёном, у хмеля в плену,
Тянет руку к машине калека.
Ленинградские дети рисуют войну
На исходе Двадцатого века.
И соседствуют мирно на белом листе
Над весенней травою короткой
И немецкая каска на чёрном кресте,
И звезда под пробитой пилоткой.

Александр Городницкий. Дендрарий.

Дендрарий учит сосуществованью,
Связав для нас на несколько часов
Полярных сосен снежное дыханье
И влажный жар тропических лесов,
Кедрач и пальмы, заросли бамбука,
Кувшинок водяные города.
Вот всё, чего достичь смогла наука,
А большего не сможет никогда.
И каждому особый нужен климат
Под крышею из синего стекла,
Чтоб вместе, не враждуя, жить могли мы,
Не занимая света и тепла.

О количестве людей в Южной Азии во времена Великих Географических открытий.



Продолжаю читать книгу Боксера о Португальской Империи.

Споткнулся о место, где говорилось об обращении в христианство местного населения.

То есть, там, где речь идёт о результатах христианизации к концу XVI века, цифра колеблется от полумиллиона к миллиону, и как говорит автор, "вторая цифра кажется более близкой к реальности".

Это я просто к тамошней многочисленности - пара сотен тысяч новообращённых туда, пара сотен тысяч новообращённых сюда - какая нахрен разница?

Вспомнилось тут.

"Однажды, на прогулке, Наполеон, Лас-Каз и Бетси встретили приятеля девочки, старого садовника, малайца Тоби. Бетси представила его императору.
Лас-Каз, улыбнувшись его величеству, на изысканном английском языке сказал малайцу:
-- Вряд ли, милый Тоби, вы могли когда-либо думать, что будете разговаривать с великим человеком, слава которого облетела вселенную?
Но, к большому смущению Лас-Каза, его изысканная речь пропала даром: старый малаец никогда в жизни не слыхал имени Наполеона.
Бетси тоже была сконфужена.
-- Тоби, -- сказал укоризненно Лас-Каз, -- как вы могли не слыхать о человеке, который завоевал весь мир... завоевал силой оружия и покорил своим гением, заведя порядок, возвеличив власть и дав торжество религии.
На этот раз Тоби понял, о ком идет речь, и радостно закивал старой головой. Без сомнения, добрые джентльмены имеют в виду великого, грозного раджу Сири-Три-Бувана, джангди царства Менанкабау, который покорил радшанов, лампонов, баттаков, даяков, сунданезов, манкасаров, бугисов и альфуров, умиротворил малайские земли и ввел культ крокодила. Но этот знаменитый человек давно умер.
Лас-Каз грациозно засмеялся, так, как смеялись придворные 18-го века в версальской зале Oeil de Boeuf, и сказал, что у его величества был, оказывается, в свое время опасный конкурент. Однако Наполеон довольно хмуро выслушал его шутку, велел дать -- потом -- малайцу двадцать золотых и круто повернул назад.
В самом конце прогулки, подходя к дому, император внезапно перебил Лас-Каза, рассказывавшего анекдот из жизни старого двора, и коротко спросил:
-- А много их, вы не знаете?
-- Кого, ваше величество? -- не понял Лас-Каз.
-- Да этих, малайцев, -- сердито пояснил Наполеон.
Лас-Каз сообщил, что, насколько он помнит, малайское племя исчисляется миллионами.
Император что-то проворчал и хмуро вошел в свой павильон".


Марк Алданов. "Святая Елена, маленький остров".

Александр Городницкий. Когда слабеет звук и листья с веток хилых...

Когда слабеет звук и листья с веток хилых
Срываются, легки, в полёте не вольны,
Я понимаю вдруг, что увязать не в силах
Мелодию строки с мелодией струны.
Дрожит, напряжена, рифмованная строчка.
Приладишь к ней мотив, и оборвётся нить, —
Она, как и струна, устроена непрочно,
Их, даже совместив, нельзя соединить.
Холодные ветра, и метроном капели,
Берёз багряный чад и опустевший луг.
Две птицы, что вчера согласно вместе пели,
Нахохлившись, молчат и просятся из рук.
Напрасно день за днём от них чего-то жду я,
Надеясь на любовь капризных этих муз,
С которыми живём, то яростно враждуя,
То заключая вновь обманчивый союз.

Лучшая книга о выживании...

Когда-то, я, ещё, по-моему, во Владивостоке жил, snusmumreak меня спросил - какую книгу я считаю самой лучшей о выживании?
Я не помню, что тогда ответил, по-моему - промолчал.
Мало ли, думаю, какие книги про выживание есть, что-то я читал, что-то нет...
В общем-то, я довольно односторонний человек, и выживание как таковое, ну вот выживание-выживание в круг моих интересов никогда не входило.
Но недавно что-то снова задумался я об этом.
И постарше я стал, и кругозор, особенно, в этой части, расширился.
И вот.
Collapse )