Category: литература

Мои лекции в АРХЭ и других местах.



Я решил собрать в одном месте мои лекции - как читанные в АРХЭ, так и в других местах - скажем, в Екатеринбурге и в Уфе в одном месте.

Новое!

Охота и охотники: их роль в Великой Отечественной Войне
__________________________________________________

Дикие животные: опасные и не-опасные.

Берингия: загадки затонувшей страны.

Дикий-дикий Восток. Лекция в магазине "Спортмарафон", очень сильно отличается от предыдущей лекции в АРХЭ.

Медведи против людей. Самая полная лекция в Уфе.

Не-секреты Сибирского Севера.

Заповедники России: настоящее и будущее.

Медведи и люди - проблема взаимоотношений

Мы и охотничьи звери. Как мы взаимодействуем.

Самооборона от медведя и других крупных животных с огнестрельным оружием

Тигры и леопарды в России

Бурый медведь и как стрелять в него на охоте

Изобилие дичи. От чего оно зависит и что мы о нём знаем?

Присоединение Сибири. Часть первая. История.

Присоединение Сибири. Часть вторая. Организация и логистика.

Современное охотничье оружие: тенденции в мире и в России

Дикий-дикий Восток

Экспедиция под ключ

Александр Городницкий. Дворец пионеров.

Над прошлым приспустите стяг.
Расставим знаки препинанья.
Происходило всё не так,
Как говорят воспоминанья.
Меж нами не было святых, —
Тщеславия несытый дьявол
В незрелых душах наших плавал,
Беря на помощь понятых.
Тянуло сыростью с Невы.
Среди кружковцев в равной мере
Моцарта не было, увы,
Но не случилось и Сальери.
В оценке первых наших строк
Наставник был не в меру строг.
Тому причиною отчасти,
Что был он худ и невысок,
И с жёнами не слишком счастлив.
Мы все тогда его манерам
Невольно подражали. Он
Казался нам миссионером
Во тьме языческих времён.
Он ведал нашею судьбой,
Держа невидимые вожжи,
И мы ещё между собой
Не враждовали, — это позже.
Хотя и был он ростом мал,
Мне виделся его оскал
Неуловимой маской волчьей,
Когда он брови подымал
Многозначительно и молча,
В пространство обращая взгляд.
Отравлен воздухом эпохи,
От рака легких он на вдохе
Скончался чуть за шестьдесят.
Мне за последние года
Позаложило уши ватой,
Но слышу, так же как тогда,
Негромкий голос глуховатый.
И я смотрю с тоской назад,
Иконы алчущий расстрига,
В послевоенный Ленинград,
Где за окном Аничков сад,
В котором листья шелестят,
Как непрочитанная книга.

Александр Городницкий. Биарриц.

На шее алой краски
Фуляровый платок.
В Байонне пляшут баски,
Заполнив городок.
Свои автомобили
Они пригнали с гор,
Как будто протрубили
Им пионерский сбор.
Ах, песенки прекрасны,
Что в юности поём!
В Байонне пляшут баски
На празднике своём.
Стоят вдоль улиц узких
Заздравные столы.
От вин и от закуски
Хмельны и тяжелы,
Подругу заграбастав,
Под пыльною листвой,
В Байонне пляшут баски
На чёрной мостовой.
Клубится топот гулкий
Над гаснущей свечой,
И пахнет в переулках
Ванилью и мочой.
И вьётся женский локон
Над линией румян.
Здесь жил неподалеку
Гасконец Д, Артаньян.
Не знающий боязни,
Презревший эту тишь,
Обдумывал беарнец
Походы на Париж.
В карман не пряча гордость,
Влюблённые в войну,
Осваивали горцы
Равнинную страну.
В испанском небе вязком
Фонарики горят.
В Байонне пляшут баски
Четвёртый век подряд.
И волны гривой конской
Сжимая в кулаке,
Шумит залив басконский
От них невдалеке.

Александр Городницкий. Имена вокзалов.

Чтобы сердце зазря не вязала
Ностальгии настырная боль,
Имена ленинградских вокзалов
Повторяю себе, как пароль.
Пахнет свежестью снежной Финляндский,
Невозвратною школьной порой,
Неумелой девчоночьей лаской,
Комаровской янтарной сосной.

Ах, Балтийский вокзал и Варшавский,
Где когда-то стоял молодой,
Чтобы вдоволь потом надышаться
Океанской солёной водой!
Отзвенели гудков отголоски,
Убежала в каналах вода,
Я однажды пришёл на Московский
И уехал в Москву навсегда.

Но у сердца дурные привычки:
Всё мне кажется, будто зимой
Я на Витебском жду электричку,
Чтобы в Пушкин вернуться домой.
Очень жалко, что самую малость
Я при этом, увы, позабыл, —
Никого там теперь не осталось,
Только пыльные камни могил.

Дым отечества, сладкий и горький,
Открывает дыхание мне.
Ленинградских вокзалов пятёрку
Удержать не могу в пятерне.
Но когда осыпаются кроны
На исходе холодного дня,
Всё мне снятся пустые перроны,
Где никто не встречает меня.

Младшая рассказывает про Пушкина.

Явно почёрпнутое в школе (только что олимпиада по Пушкину пробежала).

- С самого начала Пушкин тоже не очень хорошие стихи писал. Простые такие. Вроде "Ты планктон, и я планктон, нас в океане миллион". Ну а потом научился...

Collapse )

Александр Городницкий. Уроки немецкого.

Под покрывалом бархатным подушка,
С литою крышечкой фаянсовая кружка,
Мне вспоминаются по вечерам,
Пенсне старинного серебряная дужка,
Агата Юльевна, опрятная старушка,
Меня немецким обучавшая словам.

Тогда все это называлось "группа".
Теперь и вспоминать, конечно, глупо
Спектакли детские, цветную канитель.
Потом война, заснеженные трупы,
Из клейстера похлебка вместо супа,
На Невском непроглядная метель.

Ах, песенки о солнечной форели,
Мы по-немецки их нестройно пели.
В окошке шпиль светился над Невой.
... Коптилки огонёк, что тлеет еле-еле,
Соседний сквер, опасный при обстреле,
Ночной сирены сумеречный вой.

Не знаю, где теперь ее могила, —
В степях Караганды, на Колыме унылой,
У пискаревских каменных оград.
Агата Юльевна, — оставим всё, как было,
Агата Юльевна, язык не виноват.

Спасибо за урок. Пускай вернётся снова
Немецкий четкий слог, рокочущее слово,
Из детства, из-за тридевять земель,
Где голоса мальчишеского хора,
Фигурки из саксонского фарфора
И Шуберта хрустальная капель.

Всячески поздравляю Лену...

...aka el_d c присуждением ей Премии Андрея Белого в номинации "Гуманитарные исследования". Лауреатом стала книга литературоведа Елены Михайлик "Незаконная комета". Она посвящена Варламу Шаламову, автору "Колымских рассказов".



Лена, на встречу, которая ну обязательно будет, возьми, пожалуйста, "Экспедицию" - сам я до "Фаланстера" никак не догребу. Я ещё там и поссорился с ними, блядями, со всеми))))

Александр Городницкий. Повернуть к истокам не старайтесь реки...

Повернуть к истокам не старайтесь реки,
С прошлым не проститься нам, громко хлопнув дверью.
Общим кровотоком связаны навеки
Сталинград с Царицыным и Калинин с Тверью.
Запахи квартирные, храмы обезглавленные,
Лозунги плакатные, блочные коробки,
Петербуржцы мирные почивают в Лавре,
Узники блокадные спят на Пискаревке.
Кто в своей могиле первым должен сдаться,
Поделив обильные горести и славу,
Как их поделили Гданьск и прежний Данциг,
Вильнюс с прежним Вильно, Вроцлав и Бреслау?
Не мечите слово в разговорах страстных, —
Нет пути хорошего в этой теореме, —
Если можно снова отобрать пространство,
То отнять у прошлого невозможно время.
Долгая там будет путаница с письмами,
Длительные прения в песнях и трудах,
Где посмертно люди навсегда прописаны
В разных измерениях, в разных городах.