Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Мои лекции в АРХЭ и других местах.



Я решил собрать в одном месте мои лекции - как читанные в АРХЭ, так и в других местах - скажем, в Екатеринбурге и в Уфе в одном месте.

Новое!

Охотничье оружие: лекция в магазине Артемида
__________________________________________________
Охота и охотники: их роль в Великой Отечественной Войне

Дикие животные: опасные и не-опасные.

Берингия: загадки затонувшей страны.

Дикий-дикий Восток. Лекция в магазине "Спортмарафон", очень сильно отличается от предыдущей лекции в АРХЭ.

Медведи против людей. Самая полная лекция в Уфе.

Не-секреты Сибирского Севера.

Заповедники России: настоящее и будущее.

Медведи и люди - проблема взаимоотношений

Мы и охотничьи звери. Как мы взаимодействуем.

Самооборона от медведя и других крупных животных с огнестрельным оружием

Тигры и леопарды в России

Бурый медведь и как стрелять в него на охоте

Изобилие дичи. От чего оно зависит и что мы о нём знаем?

Присоединение Сибири. Часть первая. История.

Присоединение Сибири. Часть вторая. Организация и логистика.

Современное охотничье оружие: тенденции в мире и в России

Дикий-дикий Восток

Экспедиция под ключ

С Днём Рождения, Профессор!



Человек написал цикл книг, самых известных Человечеству после Библии.

Интересно, что книги Професора были очень близки к тому чтобы стать в основу нового религиозного учения. Библия за 2 тыщи лет изрядно всем надоела. Ибо была тем же, что и книги Профессора - АБСОЛЮТНО ОБЩЕИЗВЕСТНЫМ И МУЛЬТИКУЛЬТУРНЫМ источником занимательных историй. В любой деревне относительно культурный крестьянин мог прийти к относительно культурному соседу и спросить "а как ты относишься к Иисусу Навину"? А Толкин создал именно такой же набор общеизвестных историй, к каждой из которых любой мог придумать устраивающий его контекст.

Но не повезло.

Появились ТВ с интернетом.

А так были все шансы.

Герой России 2020 года.

Если за следующие два дня ничего у нас в стране ну совершенно экстраординарного не случится - типа восстания Ленина из мёртвых - то этот человек, безусловно, главный актор в стране на этот год, повлиявший на судьбы десятков тысяч людей.

Главное, чтол он продемонстрировал - политику можно делать не только политикой.

Иосиф Бродский. Остановка в пустыне.

Теперь так мало греков в Ленинграде,
что мы сломали Греческую церковь,
дабы построить на свободном месте
концертный зал. В такой архитектуре
есть что-то безнадежное. А впрочем,
концертный зал на тыщу с лишним мест
не так уж безнадежен: это — храм,
и храм искусства. Кто же виноват,
что мастерство вокальное дает
сбор больший, чем знамена веры?
Жаль только, что теперь издалека
мы будем видеть не нормальный купол,
а безобразно плоскую черту.
Но что до безобразия пропорций,
то человек зависит не от них,
а чаще от пропорций безобразья.

Прекрасно помню, как ее ломали.
Была весна, и я как раз тогда
ходил в одно татарское семейство,
неподалеку жившее. Смотрел
в окно и видел Греческую церковь.
Все началось с татарских разговоров;
а после в разговор вмешались звуки,
сливавшиеся с речью поначалу,
но вскоре — заглушившие ее.
В церковный садик въехал экскаватор
с подвешенной к стреле чугунной гирей.
И стены стали тихо поддаваться.
Смешно не поддаваться, если ты
стена, а пред тобою — разрушитель.

К тому же экскаватор мог считать
ее предметом неодушевленным
и, до известной степени, подобным
себе. А в неодушевленном мире
не принято давать друг другу сдачи.
Потом туда согнали самосвалы,
бульдозеры… И как-то в поздний час
сидел я на развалинах абсиды.
В провалах алтаря зияла ночь.
И я — сквозь эти дыры в алтаре —
смотрел на убегавшие трамваи,
на вереницу тусклых фонарей.
И то, чего вообще не встретишь в церкви,
теперь я видел через призму церкви.

Когда-нибудь, когда не станет нас,
точнее — после нас, на нашем месте
возникнет тоже что-нибудь такое,
чему любой, кто знал нас, ужаснется.
Но знавших нас не будет слишком много.
Вот так, по старой памяти, собаки
на прежнем месте задирают лапу.
Ограда снесена давным-давно,
но им, должно быть, грезится ограда.
Их грезы перечеркивают явь.
А может быть, земля хранит тот запах:
асфальту не осилить запах псины.
И что им этот безобразный дом!
Для них тут садик, говорят вам — садик.
А то, что очевидно для людей,
собакам совершенно безразлично.
Вот это и зовут: «собачья верность».
И если довелось мне говорить
всерьез об эстафете поколений,
то верю только в эту эстафету.
Вернее, в тех, кто ощущает запах.

Так мало нынче в Ленинграде греков,
да и вообще — вне Греции — их мало.
По крайней мере, мало для того,
чтоб сохранить сооруженья веры.
А верить в то, что мы сооружаем,
от них никто не требует. Одно,
должно быть, дело нацию крестить,
а крест нести — уже совсем другое.
У них одна обязанность была.
Они ее исполнить не сумели.
Непаханое поле заросло.
«Ты, сеятель, храни свою соху,
а мы решим, когда нам колоситься».
Они свою соху не сохранили.

Сегодня ночью я смотрю в окно
и думаю о том, куда зашли мы?
И от чего мы больше далеки:
от православья или эллинизма?
К чему близки мы? Что там, впереди?
Не ждет ли нас теперь другая эра?
И если так, то в чем наш общий долг?
И что должны мы принести ей в жертву?

По поводу нынешнего религиосрача о браках.



Всегда вспоминаю как одна англичанка спросила индуса:

- Но ведь, наверное, очень сложно полюбить девушку именно своей касты?

- Что Вы! Гораздо сложнее полюбить девушку не своей касты!

И это правда.

И не только религии касается.

Игорь Северянин. Поэза упадка.

К началу войны европейской
Изысканно тонкий разврат,
От спальни царей до лакейской
Достиг небывалых громад.

Как будто Содом и Гоморра
Воскресли, приняв новый вид:
Повальное пьянство. Лень. Ссора.
Зарезан. Повешен. Убит.

Художественного салона
И пьяной харчевни стезя
Совпали по сходству уклона.
Их было различить нельзя.

Паскудно гремело витийство,
Которым восславлен был грех.
Заразное самоубийство
Едва заглушало свой смех.

Дурил хамоватый извозщик,
Как денди эстетный дурил.
Равно среди толстых и тощих
Царили замашки горилл.

И то, что расцветом культуры
Казалось, была только гниль,
Утонченно-тонные дуры
Выдумывали новый стиль.

Они, кому в нравственном тесно,
Крошили бананы в икру,
Затеивали так эксцессно
Флиртующую игру.

Измызганно-плоские фаты,
Потомственные ромали,
Чьи руки торчат, как ухваты,
Напакоститься не могли.

Народ, угнетаемый дрянью,
Безмозглой, бездарной, слепой.
Усвоил повадку баранью:
Стал глупый, упрямый, тупой.

А царь, алкоголик безвольный,
Уселся на троне втроем:
С царицею самодовольной
И родственным ей мужиком.

Был образ правленья беспутен,-
Угрозный пример для корон:
Бесчинствовал пьяный Распутин,
Усевшись с ногами на трон.

Упадочные модернисты
Писали ослиным хвостом
Пейзажи, и лишь букинисты
Имели Тургенева том.

Свирепствовали декаденты
В поэзии, точно чума,
Дарили такие моменты,
Что люди сбегали с ума.

Уродливым кактусом роза
Сменилась для моды. Коза
К любви призывалась. И поза
Назойливо лезла в глаза.

Но этого было все мало,
И сытый желудок хотел
Вакхического карнавала
Разнузданных в похоти тел.

И люди пустились в эксцессы,
Какие не снились скотам.
Изнервленные поэтессы
Кривлялись юродиво там.

Клинки обжигались ликером,
И похоть будили смешки,
И в такт бархатистым рессорам
Качелились в язвах кишки.

Живые и сытые трупы,
Без помыслов и без идей,
Ушли в черепашие супы,-
О, люди без сути людей!

Им стало филе из лягушки
Дороже пшеницы и ржи,
А яды, наркозы и пушки -
Нужнее, чем лес и стрижи.

Как сети, ткать стали интриги
И, ближних опутав, как рыб,
Забыли музеи и книги,
В руке затаили ушиб!

Злорадно они ушибали
Того, кто доверился им.
Так все очутились в опале,
Что было правдиво-святым.

И впрямь! для чего людям святость?
Для святости - анахорет!
На подвиги, боль и распятость
Отныне наложен запрет.

И вряд ли при том современно
Уверовать им в интеллект.
И в Бога. Удел их - надменно
Идти мимо "разных нам сект"...

И вот, под влиянием моды,
Святое отринувшей все,
На модных ходулях "комоды"
Вдруг круг завели в колесе.

Как следствие чуши и вздора -
Неистово вверглись в войну.
Воскресли Содом и Гоморра,
Покаранные в старину.

Александр Городницкий. Бог озера, бог луга, бог реки...

Бог озера, бог луга, бог реки
Их признающих не судите строго
Единственные боги далеки
А эти здесь у твоего порога

Марийскому народу повезо
Об этом вспоминаю я нередко
Что отвести от дома может зло
Зеленая рябиновая ветка

Что всякий раз, когда придёт пора
На зов твой непременно отзовётся
Бог дерева и дымный бог двора
И бог тобой отрытого колодца

Не оттого ли на пороге мук
Душевных, от которых нету средства
В нас ностальгию вызывает вдруг
Далекое языческое детство

Ах этот детский возвращенный сон
Дух смоляной бревенчатого сруба
Всплывает к небу гуслей тихий звон
Переплетаясь с солнцем в ветках дуба

Ни Русь ни одолела ни Орда
Воинственных когда-то черемисов
Меж двух стихий враждующих всегда
Они свои скрывать привыкли мысли

Лесам и рекам собственным сродни
Единокровцы и единоверцы
О чем ночами думают они
Прикрыв крестом языческое сердце

С надеждою перемежая страх
По воскресеньям собираясь вместе
Какому богу молятся в церквах
Сооруженных на молельном месте

И окаймляя грани берегов
В краю где нищета и бездорожье
Толпою неопознаных богов
Шумят леса, могучее Поволжье

Где разделяя страны и века
Невозмутимо, как сама природа
Бежит на юг великая река
Не размывая этого народа

Юрий Визбор. Безбожники.

На проезжей на дороженьке,
Что приводит в старый Рим,
Повстречалися безбожники
Трем спасителям святым.

И у древней у обители,
Над которой херувим,
Говорили те спасители
Тем безбожникам худым:

«Бросьте вы свои идеюшки
Да беритесь за кресты,
Сдайте дядьке, иудеюшки,
Запрещенные листы,

Да идите по дороженьке,
Что приводит в старый Рим.
Ну а в Риме мы, безбожники,
По душам поговорим.»

И ответили безбожники:
«Не сдаемся мы живьем,
А мы, свободные художники,
И без Бога проживем.

Мы не громкоговорители,
Не живем мы на заказ.
До свидания, спасители,
Помолитеся за нас.»