Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Мои лекции в АРХЭ и других местах.



Я решил собрать в одном месте мои лекции - как читанные в АРХЭ, так и в других местах - скажем, в Екатеринбурге и в Уфе в одном месте.

Новое!

Охотничье оружие: лекция в магазине Артемида
__________________________________________________
Охота и охотники: их роль в Великой Отечественной Войне

Дикие животные: опасные и не-опасные.

Берингия: загадки затонувшей страны.

Дикий-дикий Восток. Лекция в магазине "Спортмарафон", очень сильно отличается от предыдущей лекции в АРХЭ.

Медведи против людей. Самая полная лекция в Уфе.

Не-секреты Сибирского Севера.

Заповедники России: настоящее и будущее.

Медведи и люди - проблема взаимоотношений

Мы и охотничьи звери. Как мы взаимодействуем.

Самооборона от медведя и других крупных животных с огнестрельным оружием

Тигры и леопарды в России

Бурый медведь и как стрелять в него на охоте

Изобилие дичи. От чего оно зависит и что мы о нём знаем?

Присоединение Сибири. Часть первая. История.

Присоединение Сибири. Часть вторая. Организация и логистика.

Современное охотничье оружие: тенденции в мире и в России

Дикий-дикий Восток

Экспедиция под ключ

О количестве людей в Южной Азии во времена Великих Географических открытий.



Продолжаю читать книгу Боксера о Португальской Империи.

Споткнулся о место, где говорилось об обращении в христианство местного населения.

То есть, там, где речь идёт о результатах христианизации к концу XVI века, цифра колеблется от полумиллиона к миллиону, и как говорит автор, "вторая цифра кажется более близкой к реальности".

Это я просто к тамошней многочисленности - пара сотен тысяч новообращённых туда, пара сотен тысяч новообращённых сюда - какая нахрен разница?

Вспомнилось тут.

"Однажды, на прогулке, Наполеон, Лас-Каз и Бетси встретили приятеля девочки, старого садовника, малайца Тоби. Бетси представила его императору.
Лас-Каз, улыбнувшись его величеству, на изысканном английском языке сказал малайцу:
-- Вряд ли, милый Тоби, вы могли когда-либо думать, что будете разговаривать с великим человеком, слава которого облетела вселенную?
Но, к большому смущению Лас-Каза, его изысканная речь пропала даром: старый малаец никогда в жизни не слыхал имени Наполеона.
Бетси тоже была сконфужена.
-- Тоби, -- сказал укоризненно Лас-Каз, -- как вы могли не слыхать о человеке, который завоевал весь мир... завоевал силой оружия и покорил своим гением, заведя порядок, возвеличив власть и дав торжество религии.
На этот раз Тоби понял, о ком идет речь, и радостно закивал старой головой. Без сомнения, добрые джентльмены имеют в виду великого, грозного раджу Сири-Три-Бувана, джангди царства Менанкабау, который покорил радшанов, лампонов, баттаков, даяков, сунданезов, манкасаров, бугисов и альфуров, умиротворил малайские земли и ввел культ крокодила. Но этот знаменитый человек давно умер.
Лас-Каз грациозно засмеялся, так, как смеялись придворные 18-го века в версальской зале Oeil de Boeuf, и сказал, что у его величества был, оказывается, в свое время опасный конкурент. Однако Наполеон довольно хмуро выслушал его шутку, велел дать -- потом -- малайцу двадцать золотых и круто повернул назад.
В самом конце прогулки, подходя к дому, император внезапно перебил Лас-Каза, рассказывавшего анекдот из жизни старого двора, и коротко спросил:
-- А много их, вы не знаете?
-- Кого, ваше величество? -- не понял Лас-Каз.
-- Да этих, малайцев, -- сердито пояснил Наполеон.
Лас-Каз сообщил, что, насколько он помнит, малайское племя исчисляется миллионами.
Император что-то проворчал и хмуро вошел в свой павильон".


Марк Алданов. "Святая Елена, маленький остров".

Александр Городницкий. Авангард.

От Кантемира и до Окуджавы
Дорога оказалась коротка.
Предшествуют крушению державы
Распад и разрушенье языка.

От мутного дыхания пустыни
Река преображается в ручей.
Что остаётся нынче от латыни,
Прибежища беспомощных врачей?

Верша тысячелетьями обман свой,
В который раз уже, в который раз,
Нас привлекает тёмный дух шаманства
Изверившихся в правильности фраз.

Распались нерифмованные строки,
Обрывки нитей спутаны в клубок.
Не так ли ход ветхозаветной стройки
Остановил разгневавшийся Бог?

Мы к звукам возвращаемся разъятым,
Их смысловую связь разъединив,
Слово на части расщепив, как атом,
И долгожданный ударяет взрыв.

И дым грибообразный в небе снова
Встает, остатки воздуха вобрав.
Для варваров предмет захвата — слово, —
Им не нужны вокзал и телеграф.

Но всё же что-то держит, что-то держит,
Огонь свечи стараясь уберечь,
И слушает опять толпа с надеждой
Невнятную юродивого речь.

И значит всё в небытие не канет,
Ночные ливни смоют кровь и грязь,
И кто-то, обернувшийся на камни,
Начнёт их собирать, не торопясь.

Александр Городницкий. Песня народа.

Я знаю, что стихи эти идут по третьему кругу. А то и по четвёртому. Но сделать ничего не могу - Городницкий - наиболее близкий мне по духу русскоязычный поэт, и, чем старше я становлюсь, тем становится он мне ближе. Хотя, интересно, что я не еврей, и в Израиле никогда не был - хотя хочу - Иерусалим после Рима и Афин третий город в моём личном списке must to be. А пока - терпите.
Или не терпите.

Бьёт кирка, пила поёт,
Шаркает рубанок.
Что здесь будет — эшафот
Или балаганы?
Чья лампада зажжена
Под святой иконой?
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Нарядят нас, мужики,
В серые обновки,
Научат ходить в штыки,
Выдадут винтовки.
Мы идём, кругом война,
Песня над колонной,
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Перед Богом каждый чист,
Не играем в прятки.
Нас не трожь, социалист, —
Всё у нас в порядке:
Православная страна,
Государь законный.
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Кровь людская, как вода,
И закон, как дышло:
Повернули не туда,
Не туда и вышло.
Чья заслуга, чья вина? —
Вот вопрос резонный.
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Я очень люблю солнце.


Так же как я люблю утро.

Я весьма недолюбливаю как сам стиль с полумраком, так и сильно затенённые места. Всякие эти соборные/альковные полумраки, лесные чащобы, закрытые ущелья, дворы-колодцы.









Поэтому я не люблю Приморье, Санкт-Петербург и культовые сооружения.

Копошишься в этом как червь, блять, и заставляет это ощущать себя червём.

И с большой горечью вынужден констатировать, что мой светлый балкончик мне придётся завесить - потому просто что сложно работать под солнцем, прямо бьющим в монитор.

А ну как эта херня до середины лета затянется? 

"Аллах покарает тебя хоть в перчатках, хоть без перчаток".



Решил я сходить до СДЭК за шмотом. СДЭК в полутора километрах, думаю - прогуляюсь хоть.
Ну и там можно маршрутом пройти, чтобы почти ни с кем не пересечься.
Ну, почти.
Собрался, под завистливые взгляды девочек.
Пошёл.

Людей повстречал всего в двух местах, и в обеих пришёл с ними во взаимодействие. Точнее, они со мной.
Площадка для пересменки таксистов. Стоит их там штук пять, во главе с бригадиром, что-то обсуждают.
Сделал крюк, обойти их метров за пять.

Кто-то из них увидел, и заорёт - а чего это вы нас обходите, нас через санпункт на линию пускают!

А мог бы и выпить предложить...

И в самом СДЭК.

Следующим по очереди был пожилой курьер кавказского типа.
Посмотрел на мои руки в перчатках.
И философски так обронил.
"Аллах покарает тебя хоть в перчатках, хоть без перчаток".

Да, я люблю людей.
Да, они меня тоже.

Про изоляцию, видЕния и веру в Высшее существо.



После публикации вчерашнего поста про "дикование" я в нескольких местах прочитал комментарии о том, что есть люди, которые живут в таких местах и не "дикуют", потому что им помогает в этом вера в Бога.



В защиту промысловиков я должен бы сказать, что подавляющее их большинство никаких проблем с глюками, видЕниями и пр. никогда не испытывало.



И не верило, при этом, ни в чёрта, ни в бога. А только в себя.



Может, поэтому?

Жена прочитала про Иисуса Воробьёва, задержанного на Патриарших...

И не пустила меня на велосипеде в 6 утра.

- Закинут, - говорит, - твой велик в кусты, как ту собачку, а потом тебя из обезьянника выкупай...

Так и не поехал...

Александр Городницкий. Вождей и воинов на поле брани убиенных...

Вождей и воинов на поле брани убиенных
Прими к себе и память сотвори
Нестройный хор звучит в церковных стенах
Где пахнет свежей известью внутри

Здесь отпевают моряков конвоев
Что сгинули отсюда вдалеке
Меж прочих с непокрытой головою
Стою и я со свечкою в руке

Забытые припоминаю раны
Под флагами союзных прежде стран
Среди других согбенных ветеранов
Стою и я как будто ветеран

Поскольку здесь мой дом сгорел в блокаду
В которую мне выжить довелось
И сам я уроженец Ленинграда
И Петербурга нынешнего гость

Знаком мне с детства чаек этих гомон
И монументов бронзовая рать
Сюда и сам я не в пример другому
Когда-нибудь отправлюсь умирать

А девушки поют в церковном хоре
И далеко от Питерской земли
Шумит в тумане Баренцево море
Погибшие скрывая корабли