Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Мои лекции в АРХЭ и других местах.



Я решил собрать в одном месте мои лекции - как читанные в АРХЭ, так и в других местах - скажем, в Екатеринбурге и в Уфе в одном месте.

Новое!

Охотничье оружие: лекция в магазине Артемида
__________________________________________________
Охота и охотники: их роль в Великой Отечественной Войне

Дикие животные: опасные и не-опасные.

Берингия: загадки затонувшей страны.

Дикий-дикий Восток. Лекция в магазине "Спортмарафон", очень сильно отличается от предыдущей лекции в АРХЭ.

Медведи против людей. Самая полная лекция в Уфе.

Не-секреты Сибирского Севера.

Заповедники России: настоящее и будущее.

Медведи и люди - проблема взаимоотношений

Мы и охотничьи звери. Как мы взаимодействуем.

Самооборона от медведя и других крупных животных с огнестрельным оружием

Тигры и леопарды в России

Бурый медведь и как стрелять в него на охоте

Изобилие дичи. От чего оно зависит и что мы о нём знаем?

Присоединение Сибири. Часть первая. История.

Присоединение Сибири. Часть вторая. Организация и логистика.

Современное охотничье оружие: тенденции в мире и в России

Дикий-дикий Восток

Экспедиция под ключ

Игорь Северянин. Поэза упадка.

К началу войны европейской
Изысканно тонкий разврат,
От спальни царей до лакейской
Достиг небывалых громад.

Как будто Содом и Гоморра
Воскресли, приняв новый вид:
Повальное пьянство. Лень. Ссора.
Зарезан. Повешен. Убит.

Художественного салона
И пьяной харчевни стезя
Совпали по сходству уклона.
Их было различить нельзя.

Паскудно гремело витийство,
Которым восславлен был грех.
Заразное самоубийство
Едва заглушало свой смех.

Дурил хамоватый извозщик,
Как денди эстетный дурил.
Равно среди толстых и тощих
Царили замашки горилл.

И то, что расцветом культуры
Казалось, была только гниль,
Утонченно-тонные дуры
Выдумывали новый стиль.

Они, кому в нравственном тесно,
Крошили бананы в икру,
Затеивали так эксцессно
Флиртующую игру.

Измызганно-плоские фаты,
Потомственные ромали,
Чьи руки торчат, как ухваты,
Напакоститься не могли.

Народ, угнетаемый дрянью,
Безмозглой, бездарной, слепой.
Усвоил повадку баранью:
Стал глупый, упрямый, тупой.

А царь, алкоголик безвольный,
Уселся на троне втроем:
С царицею самодовольной
И родственным ей мужиком.

Был образ правленья беспутен,-
Угрозный пример для корон:
Бесчинствовал пьяный Распутин,
Усевшись с ногами на трон.

Упадочные модернисты
Писали ослиным хвостом
Пейзажи, и лишь букинисты
Имели Тургенева том.

Свирепствовали декаденты
В поэзии, точно чума,
Дарили такие моменты,
Что люди сбегали с ума.

Уродливым кактусом роза
Сменилась для моды. Коза
К любви призывалась. И поза
Назойливо лезла в глаза.

Но этого было все мало,
И сытый желудок хотел
Вакхического карнавала
Разнузданных в похоти тел.

И люди пустились в эксцессы,
Какие не снились скотам.
Изнервленные поэтессы
Кривлялись юродиво там.

Клинки обжигались ликером,
И похоть будили смешки,
И в такт бархатистым рессорам
Качелились в язвах кишки.

Живые и сытые трупы,
Без помыслов и без идей,
Ушли в черепашие супы,-
О, люди без сути людей!

Им стало филе из лягушки
Дороже пшеницы и ржи,
А яды, наркозы и пушки -
Нужнее, чем лес и стрижи.

Как сети, ткать стали интриги
И, ближних опутав, как рыб,
Забыли музеи и книги,
В руке затаили ушиб!

Злорадно они ушибали
Того, кто доверился им.
Так все очутились в опале,
Что было правдиво-святым.

И впрямь! для чего людям святость?
Для святости - анахорет!
На подвиги, боль и распятость
Отныне наложен запрет.

И вряд ли при том современно
Уверовать им в интеллект.
И в Бога. Удел их - надменно
Идти мимо "разных нам сект"...

И вот, под влиянием моды,
Святое отринувшей все,
На модных ходулях "комоды"
Вдруг круг завели в колесе.

Как следствие чуши и вздора -
Неистово вверглись в войну.
Воскресли Содом и Гоморра,
Покаранные в старину.

Александр Городницкий. Бог озера, бог луга, бог реки...

Бог озера, бог луга, бог реки
Их признающих не судите строго
Единственные боги далеки
А эти здесь у твоего порога

Марийскому народу повезо
Об этом вспоминаю я нередко
Что отвести от дома может зло
Зеленая рябиновая ветка

Что всякий раз, когда придёт пора
На зов твой непременно отзовётся
Бог дерева и дымный бог двора
И бог тобой отрытого колодца

Не оттого ли на пороге мук
Душевных, от которых нету средства
В нас ностальгию вызывает вдруг
Далекое языческое детство

Ах этот детский возвращенный сон
Дух смоляной бревенчатого сруба
Всплывает к небу гуслей тихий звон
Переплетаясь с солнцем в ветках дуба

Ни Русь ни одолела ни Орда
Воинственных когда-то черемисов
Меж двух стихий враждующих всегда
Они свои скрывать привыкли мысли

Лесам и рекам собственным сродни
Единокровцы и единоверцы
О чем ночами думают они
Прикрыв крестом языческое сердце

С надеждою перемежая страх
По воскресеньям собираясь вместе
Какому богу молятся в церквах
Сооруженных на молельном месте

И окаймляя грани берегов
В краю где нищета и бездорожье
Толпою неопознаных богов
Шумят леса, могучее Поволжье

Где разделяя страны и века
Невозмутимо, как сама природа
Бежит на юг великая река
Не размывая этого народа

Юрий Визбор. Безбожники.

На проезжей на дороженьке,
Что приводит в старый Рим,
Повстречалися безбожники
Трем спасителям святым.

И у древней у обители,
Над которой херувим,
Говорили те спасители
Тем безбожникам худым:

«Бросьте вы свои идеюшки
Да беритесь за кресты,
Сдайте дядьке, иудеюшки,
Запрещенные листы,

Да идите по дороженьке,
Что приводит в старый Рим.
Ну а в Риме мы, безбожники,
По душам поговорим.»

И ответили безбожники:
«Не сдаемся мы живьем,
А мы, свободные художники,
И без Бога проживем.

Мы не громкоговорители,
Не живем мы на заказ.
До свидания, спасители,
Помолитеся за нас.»

Александр Городницкий. А мы из мест, где жили деды...

А мы из мест, где жили деды,
Где будут внуки жить опять,
Летим делить чужие беды,
Чужою жизнью доживать.

В края, где газовую печь нам
Уже готовят, может быть,
Мы возвращаемся беспечно,
Спасительную бросив нить.

Но голос ночью мне раздастся,
Вдруг пробуждая ото сна:
"Я Бог твой. Я народ из рабства
Однажды вывел". Тишина.

И в царстве холода и снега,
Душою немощен и слаб,
О вероятности побега
Подумает усталый раб.

Постой и задержи дыханье,
Мгновение останови,
И смутное воспоминанье
В твоей затеплится крови.

И жизни собственной дорога,
Разматываясь на лету,
Забрезжит, как явленье Бога,
И снова канет в темноту.

Интерес "по одёжке".



Я вот регулярно читаю про историю с попом-раскольником у congregatio.

И мне любопытно - чем эта, в общем-то, банальная, история, привлекает такое внимание?

Потому что этот, как принято сейчас говорить, "баттл" ничем не отличается от примерно таких же баттлов, происходящих в менеджменте крупных корпораций (про Газпром недавно читал нечто очень похожее, про ситуацию с газом восточносибирских месторождений - а там бабок будет больше чем во всей РПЦ, вместе взятой); в больших международных экологических организациях ( в WWF я какое-то время был в роли такого Сергия); или в сов/роснауке.

Больше всего это похоже на академические разборки с какими-нибудь мятежными НИИ и руководством РАН, в которых симпатии общества традиционно тоже на стороне "мятежников" - обычно, ещё и потому просто, что те умеют проще доносить свою точку зрения до ширнармасс. Кстати, как по мне, наши учёные  и РАН один-в-один ведут себя как РПЦ и попы.  Причём ровно все. С разделением на верующих и неверующих.

Здесь, мне кажется, внимание привлекает, в основном, экзотическая униформа действующих лиц, а не костюмы или джинсовка.

Ну а мне, впридачу просто интересно - будут их бить, в итоге, в конце концов, не?

О количестве людей в Южной Азии во времена Великих Географических открытий.



Продолжаю читать книгу Боксера о Португальской Империи.

Споткнулся о место, где говорилось об обращении в христианство местного населения.

То есть, там, где речь идёт о результатах христианизации к концу XVI века, цифра колеблется от полумиллиона к миллиону, и как говорит автор, "вторая цифра кажется более близкой к реальности".

Это я просто к тамошней многочисленности - пара сотен тысяч новообращённых туда, пара сотен тысяч новообращённых сюда - какая нахрен разница?

Вспомнилось тут.

"Однажды, на прогулке, Наполеон, Лас-Каз и Бетси встретили приятеля девочки, старого садовника, малайца Тоби. Бетси представила его императору.
Лас-Каз, улыбнувшись его величеству, на изысканном английском языке сказал малайцу:
-- Вряд ли, милый Тоби, вы могли когда-либо думать, что будете разговаривать с великим человеком, слава которого облетела вселенную?
Но, к большому смущению Лас-Каза, его изысканная речь пропала даром: старый малаец никогда в жизни не слыхал имени Наполеона.
Бетси тоже была сконфужена.
-- Тоби, -- сказал укоризненно Лас-Каз, -- как вы могли не слыхать о человеке, который завоевал весь мир... завоевал силой оружия и покорил своим гением, заведя порядок, возвеличив власть и дав торжество религии.
На этот раз Тоби понял, о ком идет речь, и радостно закивал старой головой. Без сомнения, добрые джентльмены имеют в виду великого, грозного раджу Сири-Три-Бувана, джангди царства Менанкабау, который покорил радшанов, лампонов, баттаков, даяков, сунданезов, манкасаров, бугисов и альфуров, умиротворил малайские земли и ввел культ крокодила. Но этот знаменитый человек давно умер.
Лас-Каз грациозно засмеялся, так, как смеялись придворные 18-го века в версальской зале Oeil de Boeuf, и сказал, что у его величества был, оказывается, в свое время опасный конкурент. Однако Наполеон довольно хмуро выслушал его шутку, велел дать -- потом -- малайцу двадцать золотых и круто повернул назад.
В самом конце прогулки, подходя к дому, император внезапно перебил Лас-Каза, рассказывавшего анекдот из жизни старого двора, и коротко спросил:
-- А много их, вы не знаете?
-- Кого, ваше величество? -- не понял Лас-Каз.
-- Да этих, малайцев, -- сердито пояснил Наполеон.
Лас-Каз сообщил, что, насколько он помнит, малайское племя исчисляется миллионами.
Император что-то проворчал и хмуро вошел в свой павильон".


Марк Алданов. "Святая Елена, маленький остров".

Александр Городницкий. Авангард.

От Кантемира и до Окуджавы
Дорога оказалась коротка.
Предшествуют крушению державы
Распад и разрушенье языка.

От мутного дыхания пустыни
Река преображается в ручей.
Что остаётся нынче от латыни,
Прибежища беспомощных врачей?

Верша тысячелетьями обман свой,
В который раз уже, в который раз,
Нас привлекает тёмный дух шаманства
Изверившихся в правильности фраз.

Распались нерифмованные строки,
Обрывки нитей спутаны в клубок.
Не так ли ход ветхозаветной стройки
Остановил разгневавшийся Бог?

Мы к звукам возвращаемся разъятым,
Их смысловую связь разъединив,
Слово на части расщепив, как атом,
И долгожданный ударяет взрыв.

И дым грибообразный в небе снова
Встает, остатки воздуха вобрав.
Для варваров предмет захвата — слово, —
Им не нужны вокзал и телеграф.

Но всё же что-то держит, что-то держит,
Огонь свечи стараясь уберечь,
И слушает опять толпа с надеждой
Невнятную юродивого речь.

И значит всё в небытие не канет,
Ночные ливни смоют кровь и грязь,
И кто-то, обернувшийся на камни,
Начнёт их собирать, не торопясь.

Александр Городницкий. Песня народа.

Я знаю, что стихи эти идут по третьему кругу. А то и по четвёртому. Но сделать ничего не могу - Городницкий - наиболее близкий мне по духу русскоязычный поэт, и, чем старше я становлюсь, тем становится он мне ближе. Хотя, интересно, что я не еврей, и в Израиле никогда не был - хотя хочу - Иерусалим после Рима и Афин третий город в моём личном списке must to be. А пока - терпите.
Или не терпите.

Бьёт кирка, пила поёт,
Шаркает рубанок.
Что здесь будет — эшафот
Или балаганы?
Чья лампада зажжена
Под святой иконой?
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Нарядят нас, мужики,
В серые обновки,
Научат ходить в штыки,
Выдадут винтовки.
Мы идём, кругом война,
Песня над колонной,
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Перед Богом каждый чист,
Не играем в прятки.
Нас не трожь, социалист, —
Всё у нас в порядке:
Православная страна,
Государь законный.
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.

Кровь людская, как вода,
И закон, как дышло:
Повернули не туда,
Не туда и вышло.
Чья заслуга, чья вина? —
Вот вопрос резонный.
Наше дело — сторона,
Инструмент казённый.